Зачарованные - Изерлес Инбали - Страница 25

Сиффрин вскинул голову:

– Но ты хотя бы будешь защищена от других из ее стаи, если и не от нее самой…

– Или от Тарра, – перебила я его.

Сиффрин строго посмотрел на меня:

– Все равно истаивание – очень важная наука. Ты сможешь самостоятельно ловить для себя еду. Вдоль этой тропы есть мыши.

Я насторожила уши. Как можно вообще что-то расслышать сквозь вой Путаницы? Я прислушалась старательнее. По дороге смерти промчался очередной манглер. А через несколько мгновений я уловила тихий шорох лап. Мое тело напряглось, я мгновенно насторожилась. И осторожно пошла вдоль стены.

Раздался короткий тонкий писк.

Сиффрин был прав: в трубе, что лежала у стены здания, жила мышь.

Я исследовала трубу. Осторожно постучала по ней передней лапой. Она была твердой и толстой и выглядела неприступной.

Сиффрин наблюдал за мной, наклонив голову:

– Теперь нам нужно только дождаться, когда она выйдет.

Мои уши опустились, и я снова сосредоточилась на трубе. Она шла вдоль всей наружной стены, невысоко над землей. А возле угла поворачивала прямо к серым камням. Я подобралась немного ближе. По-видимому, труба была открыта на том конце, именно там и забралась в нее мышь. Но лисице было не проползти в такое узкое пространство.

Я вернулась к Сиффрину, который стоял почти рядом. Должно быть, он уже заметил отверстие. Он принялся вылизывать переднюю лапу.

Я перевела взгляд с него на трубу:

– Мышь может очень долго не появиться снаружи.

– Возможно.

– А нам надо добраться до крылатой бесшерстной.

– Верно.

Мой хвост взметнулся от возбуждения. Он что, хочет меня разозлить?

– Значит, нам нужно просто забыть о мыши и идти дальше?

Сиффрин выкусил какой-то мусор из передней лапы.

– Если хочешь. Кому нужна еда?

Я прижала уши. Теперь я понимала, что он меня к чему-то подстрекает.

– Да, но тут можно провести целую вечность, прежде чем мы поймаем эту мышь… Пока она сидит в трубе, до нее не добраться.

Сиффрин вздохнул:

– Какая ты нетерпеливая Айла!

Я ощетинилась. То же самое мне постоянно говорил Пайри.

Рыжий лис опустил лапу:

– Еда не прыгнет сама к тебе в зубы. Иногда приходится выжидать.

Я вспомнила зеленую полосу рядом с нашей территорией. Мама подходит ко мне, наморщив нос: «Какой простой урок может спасти жизнь лисицы?»

Наблюдай! Выжидай! Прислушивайся!

Я раздраженно встряхнулась и немного отошла от Сиффрина; улегшись на живот, я стала смотреть на трубу. Сиффрин смотрел на меня, словно оценивая. Теперь мне придется сидеть и ждать, что бы ни случилось… иначе он станет просто невыносимым.

Я слушала рычание дороги смерти. И пыталась представить себе бесшерстную с огромными крыльями. Неужели Пайри до сих пор там? Мои мысли блуждали, а глаза смотрели на то место, где труба открывалась над серыми камнями. Я думала о папе, о его молодости в Диких землях. Может, он тоже жил в болотах рядом с Дремучим лесом? Вряд ли… Почему я не расспросила его получше о том времени, когда он был детенышем, пока у меня была такая возможность?

В трубе заскреблись маленькие лапки.

Мышь свалилась на серые камни.

Сердце сильно забилось в груди, и меня охватило огромное желание тут же прыгнуть на мышь. Нет, Айла! Мышь была слишком далеко… она бы убежала или запрыгнула обратно в трубу. Я не шевелилась в течение нескольких ударов сердца, стараясь сдержать возбуждение. Я очень медленно оглянулась через плечо на Сиффрина. Он припал к земле, поджав хвост к боку. И подмигнул мне. Я понимала, чего он от меня хочет: чтобы я попробовала растаять.

Мышь сидела неподалеку от открытого конца трубы, намывая лапками усы и скаля желтые зубы. Я не осмеливалась заговорить, даже чуть слышно зашептать, но слова заговора сами кружились в моем уме.

«Что было видимым, теперь невидимо; что ощущалось, становится неощутимым. Что было костью, сгибается; что было мехом, стало воздухом».

Я задержала дыхание. Потом очень медленно припала на все лапы, низко опустив голову; мои усы почти касались земли. Я замерла, ощущая, как серые камни холодят мне живот. Я сосредоточилась на напеве, позволяя словам легко течь сквозь меня. Дыхание попыталось вырваться наружу, но я его сглотнула. Прижимаясь к земле и двигаясь так осторожно, словно я вообще не двигалась, я начала подбираться к мыши. Она подняла острую мордочку, ее маленькие черные глазки стрельнули в мою сторону. Я ощущала тепло ее шкуры и быстрое биение ее сердца. Я замерла, сдерживая дыхание, мысленно повторяя заговор.

«Что было видимым, теперь невидимо; что ощущалось, становится неощутимым. Что было костью, сгибается; что было мехом, стало воздухом…»

Через мгновение мышь отвела взгляд и принялась расчесывать маслянистую шкурку.

Я продвинулась еще на шаг вперед. Пульс бился у меня в языке. Нос четко удерживал запах мыши, хвост невесомым облаком волочился за мной. Все мое тело покалывало. Но тут передо мной словно упала тонкая завеса: я больше не видела мышь. Только теплый след остался на ее месте, поблескивая на фоне темной стены. Я потянулась к нему, напрягая все чувства, чтобы уловить тепло тела мыши, ее серой шкурки. Я все еще сдерживала дыхание, и оно пыталось вырваться наружу.

Мышь двигалась: я видела это мысленным взглядом. Она неуверенно шагнула в мою сторону и замерла. Она чувствовала, что что-то не так, но не могла увидеть меня. И не знала, куда бежать.

«Я это делаю, Пайри. Я повторяю твой фокус!»

Мне хотелось, чтобы брат оказался здесь и сам все увидел. Он бы не поверил собственным глазам! Я была уже так близко…

«Что было видимым, теперь невидимо…»

Близко, но недостаточно близко. Еще один маленький шаг по направлению к мерцающему свету…

«Что ощущалось, становится неощутимым…»

Я прыгнула. Одним ударом обеих передних лап мышь была повержена. Я куснула, тряхнула головой – и она была мертва.

– Если мы не будем останавливаться, то доберемся до крылатой бесшерстной раньше, чем луна поднимется до высшей точки.

Сиффрин бежал быстрым нервным шагом, поворачивая уши в разные стороны и внимательно осматривая дорогу смерти. Кончик его хвоста дергался, когда мимо нас проносился очередной манглер.

А я, держась рядом с Сиффрином, никак не могла разделить его тревогу. Я сумела растаять, я поймала мышь! Потом еще три мыши вылезли из трубы, и их я тоже сумела поймать, правда с помощью Сиффрина. Мой живот был набит жирным острым мясом, а в моих мыслях вертелось то, что я собиралась рассказать своим родным, когда мы доберемся до крылатой бесшерстной. Не только об истаивании, но и обо всем, что случилось с тех пор, как я покинула нашу нору. Я расскажу им, как научилась избегать манглеров, расскажу, что лисице ничто не грозит, если она остается на краю дороги смерти. Они изумятся тому, что я сумела в одиночку выжить в Большой Путанице целую ночь! И тому, как я с помощью Сиффрина сбежала от огромной собаки и сражалась с напавшими на нас лисицами.

Поймав мышей, я почувствовала себя очень щедрой и с радостью поделилась добычей с рыжим лисом. Я наблюдала за тем, как он посматривал через дорогу смерти и наконец пересек ее. Не отставая от него, я припомнила, как он растаял, чтобы защитить меня, и как яростно и упорно сражался с Тарром и остальными. Потом еще была маа-шарм, когда Сиффрин поделился со мной самым драгоценным – его собственной энергией жизни. По правде говоря, помощь Сиффрина была огромной. Если бы он не появился тогда, когда появился, меня, пожалуй, и не было бы здесь. Но я все равно не понимала его по-настоящему и не понимала, почему он здесь.

– Сюда!

Сиффрин повернул вдоль другого потока дороги смерти, я держалась рядом с ним. Множество бесшерстных топотали по серым камням, стуча задними лапами по твердой почве. Сиффрин разочарованно фыркнул:

– Они тут везде…

Солнце все еще стояло высоко, так чего же он ожидал? Я чуть не произнесла это вслух.