Зачарованные - Изерлес Инбали - Страница 10

– Кошку? В самом деле?

Не проявив ни малейшего интереса к ее словам, уличный пес выкусил что-то из передней лапы. Он даже не смотрел на черную собаку!

Черная собака зарычала от разочарования. Она присела на задние лапы и бросилась на пса, но тот оказался проворнее. Он увернулся и помчался вдоль стены из красного камня. А черная прыгнула с такой силой, что не смогла вовремя остановиться. Она налетела на стену и взвыла от боли. Когда она отскочила назад, я увидела кровь на ее носу. Она тряхнула головой, кровь и слюна разлетелись по серым камням. Неловко повернувшись на толстых лапах, собака нашла взглядом маленького пса. Меня она как будто вообще не замечала – словно я стала невидимкой.

Маленький пес стоял у дальней стены. Он выглядел так, словно ждал, когда черная собака нападет на него. Да, он выглядел удивительно спокойным, даже расслабленным. Если бы я не знала, что это не так, я бы даже подумала, что он виляет хвостом.

Конечно же, черная собака бросилась к нему, низко опустив огромную голову. И снова маленький пес отпрыгнул в сторону и протопал через двор, словно заманивая черную, прося ее следовать за ним. Когда та зарычала, всем телом содрогаясь от ярости, тощий пес посмотрел в мою сторону. Эти его непонятные глаза… Они поблескивали бронзой, как последний свет в сумерках. По моему телу пробежала теплая дрожь. Ледяное чувство начало таять, кровь снова вернулась в мои лапы.

Черная собака фыркала, рычала и исходила пеной, снова бросившись за дворняжкой. Когда она побежала за псом, я развернулась и поспешила к тому месту, где стена осыпалась. За моей спиной раздался громкий лай. Черная собака глупо бесилась, ее голос ломался от ненависти. Должно быть, она снова промахнулась. И явно не заметила, что я сбежала с ее территории, или ей было уже наплевать на это. Она теперь сражалась с тощим псом.

Я едва верила своей удаче. Ведь я уже считала себя мертвой.

О чем думал тот маленький пес? Понимал ли он, что черная собака может свернуть ему шею? Похоже, у него совсем не было ума. Но его глаза… Он совсем не выглядел дурачком.

Двигаясь быстро, но не забывая проверять, есть ли поблизости манглеры, я пересекла дорогу смерти и постаралась уйти как можно дальше. Я нашла проход на травянистый кусок земли позади нор бесшерстных и заползла туда, чтобы поискать червяков. Двор с собаками остался далеко позади. Мое дыхание стало ровнее.

Больше никакого глупого риска, Айла!

Наблюдай! Выжидай! Прислушивайся!

Мне нужно было съесть достаточно для того, чтобы продолжать поиски. Искать червяков было нелегко. Я вздохнула, увидев очередного жука. Я хлопнула по нему лапой, но вспомнила о его горьком вкусе и не смогла заставить себя съесть его. Может быть, на самом деле я была не так уж голодна?

Я вспомнила слова бабушки:

«С самого начала времен на нас охотятся: нас мучают, на нас нападают и превращают в шкуры, чтобы согревать шеи бесшерстных. Они стреляют в нас ради забавы и гоняются за нами, чтобы повеселиться… они даже не едят тех, кого убили. Мы гибнем в реке смерти или от случайной жестокости бесшерстных, от яда, от собак, просто от голода. Земли бесшерстных наполнены смертью, и каждый из лишенных меха твердит имя лисиц».

Ее торжественные слова напугали меня тогда. «Но мы все равно здесь», – напомнила я ей.

Бабушка склонила голову набок: «Лисицы могут погибнуть разными способами, но выжить – только одним».

«Как это?» – спросила я, широко раскрыв глаза и насторожив уши.

«Мы желаем выжить, как будто это наше законное право. Мы выбираем жизнь, и мы никогда не сдаемся».

Ее слова меня разочаровали. Разве такого ответа я ждала? Мы живем просто потому, что хотим этого? Я не видела в этом никакого смысла. Но, наблюдая за жуком под своей лапой, я, кажется, поняла, что хотела сказать мне бабушка.

Я выбираю жизнь! Я никогда не сдамся!

От этой мысли мне стало легче проглотить жука – прямо вместе с его горькой скорлупой.

Наверное, я съела столько жуков, сколько весила сама. Я свернулась у ствола ближайшего дерева, накрывшись хвостом. По крайней мере, я больше не была голодна, хотя сделала бы что угодно за один-единственный кусочек крысы. Я надеялась, что, где бы ни находились сейчас мои родные, они хорошо поели. Я попыталась представить запах маминой шкуры или щекотание усов папы, когда он облизывал мне нос. Я чувствовала, что воспоминания угасают, и мои уши от тревоги встали торчком. Но когда я подумала о Пайри, картинка снова стала яркой. Я могла во всех подробностях представить его янтарные глаза, его уши с черными кончиками, его пестрый мех…

Успокоившись, я накрыла голову передними лапами и позволила себе задремать.

Я вспоминала нашу нору, какой она была прежде, до того как появились чужие лисы с запахом углей. Там было так тепло и спокойно… Мы с Пайри играли снаружи. Бабушка стояла у входа в нору, внимательно наблюдая за нами, а мама и папа охотились за едой.

«Поймала!» – восторженно захихикала я, хватая хвост Пайри лапами.

Он вырвался, подскочил в траве и упал плашмя, высунув язык. Я плюхнулась рядом с ним. Он ткнул меня носом.

«Маленькая лисичка», – пробормотал брат.

Картина растаяла, и мир потемнел.

Я почувствовала, как меня куда-то тянет, в моих ушах прозвучал резкий голос. Меня толкало вдоль дорожки серого камня, по обе стороны которой стояли враждебные лисы, пока я, спотыкаясь, переходила дорогу смерти. Я двигалась с трудом, в боку пульсировала боль. Высоко над головой торчал ряд нор бесшерстных. Перед ними был огромный каменный двор, а в его центре стояла одинокая бесшерстная. Ее шкура была холодного серого цвета, глаза невидяще таращились, а за ее спиной развернулись огромные крылья. Я уставилась на нее в страхе и изумлении…

Треснула ветка.

Я вскинула голову.

И мгновенно насторожилась, вглядываясь в темноту. Мне были хорошо видны кусты, что росли вдоль изгороди. Может быть, это была просто мышь или птица и беспокоиться не стоило. Я ждала. Единственным движением вокруг был тихий шелест листьев на ветру.

Я уже начала расслабляться, в последний раз окидывая взглядом все вокруг. А потом заметила что-то блестящее… пару темных глаз. Мое сердце подпрыгнуло, усы ощетинились.

Какое-то существо пряталось в кустах, наблюдая за мной. Похоже, оно удивилось тому, что я его заметила, и, похоже, собралось сбежать.

Я тихонько прорычала:

– Кто там?

Существо выбралось из своего укрытия, продвинувшись в сторону норы бесшерстных. Это был пес с жесткой шерстью.

Я нервно вздохнула от удивления:

– Ты меня преследуешь!

Он не ответил. Подпрыгнув удивительно высоко, он перескочил через изгородь на соседнюю территорию.

Отступление пса придало мне уверенности. Не успев понять, что делаю, я побежала к изгороди. Я перепрыгнула через нее совсем не так легко, как он, – задела за нее задней лапой, но все же очутилась на траве по другую сторону. Приземлилась я весьма неловко. Пес с жесткой шерстью уже бежал вдоль норы бесшерстных. Он добрался до ворот с широко установленными прутьями и просунул между ними голову. Я видела, как он старается протиснуться между железными прутьями, ему это удалось, и уже через мгновение он исчез на дороге смерти.

Я поспешила за ним.

Он был проворнее меня, но ворота замедлили его бегство. Мне оказалось нетрудно проскользнуть между прутьями. Добежав до дороги смерти, я увидела, что пес уже пересекает ее, внимательно посматривая назад.

Я крикнула ему вслед:

– Что тебе нужно?

Он припустил бегом. Я прижала уши: что это он делает? Зачем следил за мной? Я проверила дорогу смерти, но ни один манглер не мчался в мою сторону. Я ринулась через дорогу, пытаясь догнать пса, убегавшего вперед. Вскоре он добежал до места, где пересекались два потока реки смерти. Пес остановился под светящимся шаром и огляделся. Он как будто удивился, обнаружив меня позади. Впереди я видела верхушки гигантских строений, выросших над норами бесшерстных. Они имели странные очертания – остроконечные, круглые, угловатые… Это были те самые строения, которые я видела с моего наблюдательного пункта над Большой Путаницей, перед тем как столкнулась с волком. Вблизи они сверкали, как солнечный свет на воде.