Простые смертные - Митчелл Дэвид Стивен - Страница 200

– Добрый день, – сказал он мне негромко и с такими интонациями, которые могли принадлежать жителю любой страны. – Или в это время уже полагается говорить «добрый вечер»?

Я смутилась.

– Я… хм, не знаю. Это, хм…

– Я профессор Мо Мунтервари, из бывшего Министерства международных технологий, – решительно заявила моя соседка. – Чем мы можем помочь вам, капитан Аронссон?

Капитан наконец поднял забрало своего аудиовизора, и перед нами предстало лицо классического представителя нордической расы с квадратной челюстью и светлыми глазами, которые он все время щурил из-за слишком яркого света. Ему было лет тридцать с небольшим. Зимбра пару раз сердито тявкнул, и капитан сказал:

– Во-первых, успокойте, пожалуйста, вашего пса. Я не хочу, чтобы он сломал себе зубы о наши пуленепробиваемые доспехи.

– Зимбра, – скомандовала я, – домой! Зимбра!

Пес насупился, точно вечно всем недовольный подросток, но подчинился. Однако, уже зайдя в дом, все равно старался следить за происходящим, просунув нос между моими лодыжками.

Лейтенант Эриксдоттир тоже подняла свое забрало. Она была моложе, лет двадцати пяти; все лицо буквально усыпано веснушками. По-английски она говорила с куда более заметным скандинавским акцентом.

– Вы, я полагаю, и есть Холли Сайкс?

Я бы предпочла сперва узнать, что им нужно, а уж потом представиться, но мистер Гарри Веракрус сказал с какой-то странной улыбкой:

– Да, это определенно она!

– Значит, именно вы являетесь законным опекуном, – продолжала лейтенант Эриксдоттир, – Лорелеи Орварсдоттир, гражданки Исландии?

– Лорелея – это я, и я действительно считаюсь гражданкой Исландии, – сказала Лорелея. – Мой папа был родом из Акюрейри.

– Акюрейри – мой родной город, – улыбнулся капитан Аронссон. – Он совсем небольшой, так что я хорошо знаю семью Орвара Бенедиктссона. Кроме того, ваш отец, Лорелея, был известным ученым, – он быстро глянул в сторону Мо, – весьма знаменитым в своей области.

Я тут же ощетинилась:

– Что вам нужно от Лорелеи?

– Наш президент, – сказал капитан, – приказал нам отыскать мисс Орварсдоттир и репатриировать ее. Вот почему мы здесь.

Летучая мышь зигзагами носилась по саду, пересекая длинные полосы света и тени.

Моей первой мыслью было: «Слава богу, моя девочка спасена!»

Моей второй мыслью было: «Я не могу ее потерять!»

Моей третьей мыслью было: «Слава богу, она спасена!»

Куры что-то клевали, кудахтали и возились возле своей кормушки; осенний, хрупкий, почти лишенный листвы сад шуршал под порывами вечернего ветра.

– Магно! – воскликнул Рафик. – Слушай, Лол, этот здоровенный корабль приплыл сюда из самой Исландии специально за тобой!

– Но как же моя семья? – услышала я голос Лорелеи.

– Разрешение на иммиграцию есть только для мисс Орварсдоттир, – Аронссон повернулся ко мне. – Только для нее. И это не обсуждается. Квоты у нас очень строгие.

– Но я же не могу бросить мою семью! – сказала Лорелея.

– Это трудно, я понимаю, – сказала ей лейтенант Эриксдоттир, – но все же подумайте хорошенько, Лорелея. Пожалуйста, подумайте. На Арендованных Территориях вы жили в относительной безопасности, но, как вы и сами сегодня поняли, эта жизнь в прошлом. Кроме того, довольно близко отсюда находится неисправный атомный реактор, а это очень опасно, особенно если ветер дует с той стороны. Исландия безопасна. Именно поэтому наши иммиграционные квоты столь строго соблюдаются. У нас есть электричество – благодаря геотермальным источникам, и о вас позаботится ваш дядя Хальгрид и его родные.

Я хорошо помнила старшего брата Орвара – по лету, которое провела в Рейкьявике.

– Значит, Хальгрид жив?

– Разумеется. Наше изолированное географическое положение спасает нас от самого худшего… – капитан Аронссон поискал нужное слово, – …от всех трудностей, связанных с Затемнением.

– Но, должно быть, на земном шаре существует немало исландцев по рождению, – сказала Мо, – которые молятся deus ex machina, чтобы такое судно, как ваше, подплыло к дальнему краю их сада. Почему именно Лорелея? И как получилось, что вы прибыли столь своевременно?

– Десять дней назад мы узнали, что «Pearl Occident Company» планирует уйти из Ирландии, – спокойно ответил капитан. – И один из уважаемых советников нашего президента, – Аронссон искоса глянул в сторону Гарри Веракруса и чуть нахмурился, – убедил нашего президента, что репатриация вашей внучки – это проблема государственной важности.

Мы все, разумеется, тут же уставились на мистера Гарри Веракруса. По всей видимости, этот молодой человек был персоной куда более влиятельной, чем это могло показаться. Он стоял опершись о калитку, точно сосед, заглянувший поболтать, и на лице у него было написано: «А что я-то могу сказать?» Однако он все же сказал, обращаясь ко мне, и меня снова поразило, до чего молодо звучит его голос:

– Обычно, Холли, я гораздо лучше подготавливаю почву и делаю это заранее. Но на этот раз у меня попросту не было такой возможности. Чтобы все сразу расставить по своим местам и не особенно вдаваться в подробности, скажу сразу: я – Маринус.

У меня все так и поплыло перед глазами; я пошатнулась и ухватились за первый попавшийся предмет – за дверную раму и за локоть Лорелеи. Мне казалось, что я слышу, будто кто-то с шелестом переворачивает страницы очень толстой старинной книги, но это всего лишь ветер шуршал в густых зарослях. Доктор Маринус из Грейвзенда; психиатр Айрис Фенди из Манхэттена; бестелесное существо, голос которого слышался у меня в ушах в подземном лабиринте, который не мог существовать, но все же существовал; и этот молодой человек, который внимательно смотрел на меня сейчас с расстояния в десять шагов…

Погодите. А почему я, собственно, так уверена? У этого Гарри Веракруса вид, безусловно, честного человека, но такой вид обычно у всех удачливых лжецов. И тут в ушах у меня прозвучал его голос: Лабиринт Жако, помещение с куполом, тени птиц, золотое яблоко… Взгляд молодого человека был спокойным и понимающим. Я вопросительно посмотрела на остальных, но больше никто этих слов не слышал. Это я, Холли. Действительно я. Прости, я вовсе не хотела тебя шокировать своим внезапным появлением. Я прекрасно знаю, какой у тебя сегодня был трудный день. Но так уж вышло.

– Ба? Что с тобой? – В голосе Лорелеи слышалась паника. – Ты не хочешь присесть?

Дрозд-деряба пел, сидя на моем заступе, воткнутом в грядку с капустой.

А Маринус – я вспомнила этот глагол – продолжал мне телепатировать: Это очень долгая история. То золотое яблоко – помнишь? – могло спасти только одну душу, так что мне пришлось искать иной выход из лабиринта и иного «хозяина». И этот путь оказался долгим и окольным. Прошло шесть лет, прежде чем я смогла возродиться в одном восьмилетнем мальчике из сиротского приюта на Кубе, что почти совпало с началом карантина в 2031 году. Лишь в 2035 году я наконец смогла покинуть остров. Моему тогдашнему «я» было всего двенадцать лет. Когда же я все-таки добралась до Манхэттена, то оказалось, что местность вокруг дома 119А совсем одичала, а сам дом заброшен. Мне потребовалось еще три года, чтобы связаться с оставшимися в живых Хорологами. Затем начались неприятности с Интернетом, и выследить тебя стало почти невозможно.

– А как же та Война? – спросила я вслух. – Вы – то есть мы – тогда победили?

Улыбка молодого человека была весьма двусмысленной. Да. Можно сказать, что победили. Анахоретов больше не существует. Хьюго Лэм был последним, и именно он помог мне спастись из царства Мрака, но мне неизвестна его дальнейшая судьба. Ведь он больше не мог пополнять запас своих психофизических сил за счет Черного Вина, так что теперь он, должно быть, уже довольно пожилой человек, если вообще сумел дожить до сегодняшнего дня.

– Холли? – Судя по выражению лица Мо, она была уверена, что у меня внезапно поехала крыша. – Какая война, Холли? О чем ты?