Простые смертные - Митчелл Дэвид Стивен - Страница 183

Осень близилась к концу. Зрелость плодов и золото листвы сменились запахом тлена, холодами и дождями; вот-вот должны были ударить первые морозы. В начале 2030-х во временах года царил полный кавардак: летом нередко случались заморозки, а зимой – засуха. Но в последние лет пять лето стабильно было долгим и засушливым, и зима тоже тянулась очень долго, с метелями и порывистыми ветрами, зато весну и осень мы толком и заметить не успевали, так быстро, точно спеша, они начинались и кончались. За Кордоном один за другим переставали работать трактора, и урожаи в последнее время стали просто смехотворными; а две ночи назад по радио RTE сообщили, что на фермах в графстве Мит собираются вернуться к конскому плугу.

Рафик скакал впереди, собирая рядом с тропой случайно уцелевшие поздние ягоды ежевики, и я все подбивала Лорелею заняться тем же. Количество витаминов в выдаваемых нам пайках раз от раза становилось все меньше. Ежевика, правда, росла все так же бурно, но если ее в ближайшее время не вырубить, то наша тропа, ведущая к главной дороге, вскоре превратится в непроходимую колючую стену, как лес вокруг замка Спящей Красавицы. Лужи на дороге становились все глубже, а болотистые места рядом с ней – все более болотистыми; Лорелее то и дело приходилось помогать мне вытаскивать коляску из очередной колдобины – жаль, что я когда-то не позаботилась сделать на тропе твердое покрытие, пока еще можно было это сделать за деньги. Но больше всего я теперь жалела, что никогда не делала никаких более-менее основательных запасов. Впрочем, нам никогда и в голову не приходило, что временные перебои могут в одночасье стать постоянными. А потом стало уже слишком поздно думать о запасах.

Мы миновали ручей, служивший и для нас, и для Мо единственным источником воды. Только благодаря ему мы и могли наполнить цистерны. Сейчас ручей чудесно журчал после недавних дождей, однако прошлым летом он на целую неделю пересох, и это было просто ужасно. Переходя через поток, я каждый раз вспоминала рассказы моей двоюродной бабушки Айлиш о Волосатой Мэри – Противной Фейри, которая якобы жила поблизости, когда я была совсем маленькой. Эта Мэри была такой волосатой, что другие фейри-феи постоянно над ней смеялись, и это ее страшно злило, и она от злости переиначивала все человеческие желания, так что, если тебе чего-то хотелось, нужно было непременно постараться ее перехитрить и попросить как раз то, чего тебе совсем не нужно. Или, например, сказать так: «А мне никогда и не хотелось иметь скейтборд!» И, разумеется, ты тут же получала в подарок скейтборд. Некоторое время людям отлично удавалось обманывать Волосатую Мэри, пока она обо всем не догадалась, и тогда она стала в половине случаев давать людям то, о чем они мечтали, а в половине случаев давать им нечто совершенно противоположное их желаниям. «И мораль отсюда, моя девочка, такова: если хочешь что-то добиться, так добивайся этого старым, испытанным способом – собственными руками и собственной головой, а не путайся со всякими фейри», – каждый раз почти шестьдесят лет говорила мне бабушка Айлиш.

Но сегодня, сама не знаю почему – возможно, из-за ночного нападения лисы, возможно, из-за тревоги, которую у меня вызывало состояние атомного реактора в Хинкли, – я все же попытала счастья и попросила: Волосатая Мэри – Противная Фейри, пожалуйста, помоги моим дорогим детям выжить!

– Прошу тебя! – нечаянно произнесла я вслух, и Лорелея тут же обернулась и спросила:

– У тебя все в порядке, ба?

Там, где наша тропа выходила на главную дорогу, мы свернули направо и вскоре миновали поворот, ведущий к ферме Нокро, а потом увидели и самого хозяина фермы, пятидесятилетнего Диклана О’Дейли, тащившего куда-то тачку с сеном. Жену Диклана звали Брана; у них было трое детей – двое парней постарше и девочка, которая училась в одном классе с Лорелеей. Диклан владел двумя дюжинами молочных коров джерсейской породы и двумя сотнями овец, пасшимися на дальнем конце полуострова, более каменистом, но и более богатом травой, которая росла там пышными пучками. Высокий лоб, прямой нос, курчавая борода и лицо немало пережившего человека делали Диклана О’Дейли похожим на Зевса, хотя и несколько обрюзгшего. Сосед он был очень хороший, не раз помогал Мо и нам, и мы были очень рады, что он живет неподалеку.

– Я бы с удовольствием вас расцеловал, – сказал он, шагая через двор фермы к дороге в своем чудовищно грязном комбинезоне, – но одна из коров только что сбила меня с ног и уронила прямо в кучу навоза. И что в этом такого смешного, юный Рафик Байати? – Диклан сделал вид, что страшно разгневан. – Вот я вас сейчас поймаю и, клянусь богом, воспользуюсь вами как тряпкой! Мне же надо чем-то вытереться…

Рафик, трясясь от сдерживаемого смеха, спрятался за меня, а Диклан навис над ним, точно перепачканный навозом Франкенштейн.

– Кстати, Лол, – сказал Диклан совсем другим тоном, – Исси просила перед тобой извиниться и передать, что ей с утра пораньше пришлось пойти в деревню – она там помогает своей тетке укладывать овощи в ящики. Для Конвоя. Ты ведь потом к нам придешь, да? И ночевать останешься, насколько я знаю?

– Да, если это удобно, – сказала моя внучка немного смущенно.

– Ну, конечно! Мы тебе всегда очень рады. И не стесняйся. Ты же все-таки не команда регби?

– Но все-таки лишний рот! И это так мило с вашей стороны, Диклан, что вы постоянно приглашаете Лол к себе, – сказала я.

– Гости, которые помогают доить коров, – это не просто гости… – Диклан умолк и выразительно возвел глаза к небесам.

– Ой, что это?! – Рафик, вытаращив глаза, смотрел в сторону Кайлин-пик.

Я сперва ничего не разглядела, но услышала какое-то металлическое жужжание, а Диклан возмущенно сказал:

– Нет, вы только посмотрите!

– Это самолет? – спросила Лорелея, словно не веря собственным глазам.

Ну да, вот он, только не самолет, а что-то вроде планера. Сперва мне показалось, что он большой, просто находится довольно далеко, но потом я поняла, что это совсем маленький планер и летит он совсем рядом, над холмами Сифин и Пикин, явно направляясь в сторону Атлантики.

– Дрон, – сказал Диклан каким-то странно напряженным тоном.

– Магно! – в полном восхищении воскликнул Рафик. – Самый настоящий НЛА!

– Мне семьдесят пять, – довольно ворчливым тоном напомнила я.

– НЛА – это неуправляемый летательный аппарат, – тут же пояснил мальчик. – Есть и большие самолеты, управляемые на расстоянии, и у них на борту бывают всякие камеры и приборы, а иногда даже ракеты, но этот, пожалуй, для ракет маловат. В Стабильности таких дронов много.

– И что он тут делает? – спросила я.

– Если я не ошибаюсь, – сказал Диклан, – он шпионит.

– А с чего это вдруг кому-то понадобилось за нами шпионить? – спросила Лорелея.

– Вот это-то и есть самый главный вопрос, – сказал Диклан, и в голосе его прозвучала тревога.

– «Я вздымаюсь из пор океана и гор…» – декламировала Лорелея, когда мы проходили мимо старой заржавевшей электроподстанции.

Странно, думала я, почему мистер Мурнейн выбрал именно «Облако»? Лорелея и Рафик не одиноки: у многих детей в Килкрэнноге с тех пор, как установилось Затемнение, погиб по крайней мере один из родителей.

– Ой, ба, просто невероятно, но я снова забыла этот кусок!

– «Ибо в час после бури…»

– Все-все, вспомнила: