Простые смертные - Митчелл Дэвид Стивен - Страница 130

– Привет, путешествующий по свету, как дела?

Ведь это Холли тяжело больна, Холли в критическом состоянии, а они всё продолжают спрашивать, как дела у меня!

– Хм… привет, Шэрон. У меня все отлично. Снег идет, и… – И Ричард Чизмен только что заходил и хотел меня прикончить за то, что я засадил его сперва в колумбийскую, а потом и в британскую тюрьму, и он там гнил четыре с половиной года, но, к счастью, почему-то передумал меня убивать. – Кто этот новый доктор Фенби, о котором только что упомянула Аоифе? Еще один консультант?

– Это не он, а она. Она из Канады. Училась вместе с Томом, нашим врачом общей практики. Она психиатр.

– Вот как? А почему твоей сестре понадобился психиатр?

– Видишь ли… доктор Фенби много лет занималась паллиативной медицинской помощью онкобольным, и Том решил, что Хол, возможно, станет немного лучше от того нового средства, с которым доктор Фенби – ее, кстати, зовут Айрис – уже давно и успешно экспериментирует в Торонто. Я все прекрасно понимала, когда она час назад объясняла мне принцип действия этого лекарства, но, боюсь, сама я толком повторить это не сумею, так что лучше и не пытаться. Том о ней очень высокого мнения, вот мы и подумали… – Шэрон во весь рот зевнула. – Извини, не очень-то вежливо с моей стороны, но все мы тут немного устали. О чем это я говорила? Да, об Айрис Фенби. О ней и ее средстве.

– Спасибо, что сообщила мне все это. Выглядишь ты совершенно измученной.

Шэрон улыбнулась.

– А ты выглядишь больным и бледным, как задница землекопа.

– В таком случае прибавь цвета изображению в твоем лэптопе. Например, придай моей коже приятный бронзовый оттенок загара. Послушай, Шэрон, Холли не… В понедельник не будет слишком…

Глава дома Сайксов выразительно посмотрела на меня поверх очков, довольно-таки сильных, надо сказать.

– Оставьте ваш траурный костюм в Нью-Йорке, мистер Херши.

– Может, мне что-нибудь привезти?

– Только себя самого. Оставь весь разрешенный по билету вес для Кармен и Габриеля. В данный момент Холли явно не требуются ни спиртное, ни шмотки.

– А она знает, что ее книга «Дикие цветы» снова заняла первое место по продажам?

– Да. Она сегодня утром получила мейл от своего агента. И даже сказала, что надо бы ей почаще умирать, раз это вызвало такой ажиотажный спрос на ее книги.

– Скажи ей, чтоб она, черт побери, не говорила таких мерзких вещей. Ладно, пока. Увидимся в понедельник.

– Благополучно тебе долететь, Криспин. И благослови тебя Господь.

– Когда она проснется, скажи ей, что я… Нет, просто скажи ей, что она самая лучшая!

Шэрон смотрела на меня под каким-то странным углом – таковы уж особенности скайпа – потом сказала: «Непременно», словно успокаивая перепуганного ребенка, и экран померк.

Теперь на писателя Херши смотрел только его собственный призрак.

Мой рабочий день обычно продолжается до половины пятого, и я почти все это время занят, поскольку поток студентов не иссякает с самого утра, но сегодня, словно благодаря некоему тихому апокалипсису, долина реки Гудзон совершенно обезлюдела, вот только никто не потрудился заранее предупредить меня об этом. Я проверил электронную почту, но там было всего два новых сообщения: какое-то рекламное объявление из антивирусной компании, предлагающей «еще более надежный» фильтр для спама, и куда более приятное сообщение от Кармен о том, что маленький Габба пытается ползать, а сестра подарила Кармен огромный раскладывающийся диван-кровать, и теперь мне больше не придется, «измываясь над своей спиной», спать на диванных подушках. Я быстро послал пустяковый ответ: «Вперед, Габба!», затем отправил второе письмо, отменив дорогой номер в гостинице Брэдфорда – мне полагалось полное возмещение уплаченной суммы, – и наконец сообщил Мэгги, что ко мне в Блитвуд заезжал Ричард, что он здоров и выглядит хорошо. Встреча с Чизменом, которая, казалось, могла сдвинуть даже тектонические пласты, состоялась всего каких-то полчаса назад, но уже – уже! – успела превратиться в воспоминание, а воспоминание – это некое вполне поддающееся перезаписи CD-RW, а не записанное раз и навсегда CD-R. Самый последний мейл я отправил Зои, чтобы поблагодарить за приглашение и сказать, что никак не смогу на Новый год приехать в загородный дом родителей Марка, чтобы «вместе со всеми покататься на лыжах». Зои прекрасно знала, что я не катаюсь на лыжах – и не признаю принуждения ни в чем! – так с какой стати мне туда ехать и чувствовать себя униженным рядом с тренированным, загоревшим на Каймановых островах мужем моей бывшей жены? Лучше я проведу лишний денек с девочками. Итак, с почтой было покончено. Но часы показывали только без четверти четыре, а мне совершенно некуда было пойти, кроме моей полупустой комнаты в преподавательском доме, где, кроме меня, жили еще трое. Эван Райс имел в своем постоянном распоряжении три дома. Криспин Херши имеет одну комнату, а кухня у него общая с другими жильцами. Вечером в ресторане «Red Hook» должна была состояться вечеринка кафедры английской филологии, но паста с чернильными кальмарами и красный луциан после только что пережитой почти смертельной встречи… нет, все это казалось мне каким-то чересчур… я так и не сумел подобрать нужного слова.

И тут я заметил у двери какую-то девочку.

– Здравствуйте, – сказал я. – Я могу вам чем-нибудь помочь?

– Здравствуйте. Да, можете.

Девица была андрогинного типа, упакованная в какой-то жуткий, черный, как крылья жука, термический жакет до колен; на плечах у нее еще виднелись не успевшие растаять снежинки; голова была гладко выбрита; глаза раскосые, как у азиаток; веки чуть припухшие; кожа цвета шалфея. А уж взгляд… Интересно, может ли взгляд быть одновременно и внимательным, и отсутствующим? Такие глаза бывают у средневековых икон – да, вот именно. У нее был в точности такой взгляд! И она, замерев, так и стояла у двери.

– Входите, – подбодрил я ее. – Присаживайтесь.

– Сейчас. – Она двигалась так, словно не доверяет доскам пола, да и садилась настолько с опаской, словно у нее и со стульями хватало неприятностей. – Я – Солей Мур.

Она назвала свое имя таким тоном, словно я должен был его знать. А впрочем, вполне возможно.

– Мы с вами раньше встречались, мисс Мур?

– Это наша третья встреча, мистер Херши.

– Ясно… Вы не напомните мне, на каком вы факультете?

– Я не признаю никаких факультетов. Я – поэт и наблюдаю за жизнью.

– Но… вы ведь являетесь студенткой Блитвуда, не так ли?

– Я подавала на стипендию, когда узнала, что вы будете здесь преподавать, но профессор Уайлдерхофф описал мою работу как «полную заблуждений и, увы, невысокого полета».

– Это, безусловно, искренняя оценка. Вы меня извините, но, боюсь, мои приемные часы предназначены исключительно для студентов Блитвуда.

– Мы встречались в Хей-он-Уай, мистер Херши. Еще в 2015 году.

– Извините, но в Хей-он-Уай я встречался со многими людьми.

– Я вам подарила свой первый сборник: «Soul Carnivores»…

Колокола зазвонили, хотя и довольно слабо, словно где-то под водой и словно не в той тональности.

– …и я присутствовала на вашем выступлении на Книжной ярмарке в Шанхае.

Я не верил, что в течение всего лишь одного часа жизнь дважды может подставить мне подножку, но, похоже, я ошибался.

– Мисс Мур, я…

– Мисс Солей Мур. – Она как-то особо это подчеркнула. – Я оставила свою вторую книгу в вышитой сумке, которую повесила на дверную ручку вашего гостиничного номера. Я хорошо помню: комната № 2929, отель «Мандарин», Шанхай. Моя книга называлась «Ваш последний шанс», и это большое expose.

– Публичное разоблачение? – Я почувствовал, как лед у меня под ногами вдруг стал невероятно тонок. – Но чего, собственно?

– Тайной Войны. Той тайной Войны, что ведется вокруг нас. Даже внутри нас. Я видела, как вы тогда вынули книгу «Ваш последний шанс» из вышитой сумки. А потом вы целый час провели в баре с Холли Сайкс, бросая монетки. Вы помните, мистер Херши? Я знаю, что помните. Холли Сайкс тому доказательство.