Простые смертные - Митчелл Дэвид Стивен - Страница 126

На улице яростно залаяли две собаки, потом умолкли.

– Если ты не напишешь продолжение, твои психи пойдут на тебя войной.

– Это верно, – сказала Холли, но тон у нее был какой-то странный.

– Значит, ты все-таки работаешь над следующей книгой?

Теперь она выглядела загнанной в угол.

– Пока это всего несколько отдельных историй…

Я был одновременно и рад этому, и страшно ей завидовал.

– Но это же прекрасно! Твои издатели будут прыгать от восторга, исполняя сальто-мортале прямо в служебных коридорах.

– А где гарантия, что такое кто-то станет читать? Ведь это истории из жизни тех людей, которые мне встречались в нашем Центре помощи. И никаких психологических загадок и предвидения.

– Я уверен: «Полное собрание сочинений Холли Сайкс» мгновенно займет первое место в рейтинге продаж за счет одних только предварительных заказов.

– Ну, там видно будет. Хотя, в принципе, я именно этим и занималась тут все лето. В Рейкьявике отлично работается. И потом, в Исландии, как и в Ирландии, быть знаменитым – это еще ничего не значит.

Кончики наших пальцев случайно почти соприкоснулись. Холли заметила это одновременно со мной, и мы оба тут же смирно сложили руки на коленях. Мне хотелось превратить это микрозамешательство в шутку, но ничего подходящего в голову не приходило.

– Я вызову тебе такси, Крисп, – сказала Холли. – Уже полночь.

– Не может быть! Неужели так поздно? – Я проверил время по телефону: 00:10. – Черт побери! Ведь, собственно, уже завтра!

– Вот именно! В котором часу ты вылетаешь в Лондон?

– В девять тридцать. Но могу я задать тебе два последних вопроса?

– Можешь спрашивать о чем угодно, – сказала она. – Почти.

– Я по-прежнему «паук, спираль и одноглазый человек»?

– Ты хочешь, чтобы я проверила?

Точно атеист, который хочет, чтобы за него молились, я молча кивнул.

Точно так же, как когда-то в Шанхае, Холли коснулась какого-то места у себя на лбу и почти сомкнула веки. Какое потрясающее было у нее лицо в этот момент! Но отчего оно выглядит таким серым и увядшим? Мой взгляд невольно наткнулся на ее подвеску. Это был какой-то лабиринт. Возможно, нечто символическое, типа «разум – тело – душа». Подарок Эда?

– Да. – Холли открыла глаза. – Все как всегда.

У меня вырвался какой-то безумный смешок; возможно, я просто не сумел с собой справиться, все-таки выпили мы прилично.

– Узнаю ли я когда-нибудь, что это значит? Но это еще не второй мой вопрос.

– Когда-нибудь – да. Сообщи мне, когда узнаешь.

– Обещаю. – Мой второй вопрос было задать гораздо труднее, потому что один из ответов заранее меня страшил. – Холли, ты не больна?

Она, похоже, удивилась, но не стала отрицать, а просто отвела глаза.

– Ох, черт! – Как же я пожалел, что задал этот вопрос! – Ради бога прости, я вовсе не…

– У меня рак желчного пузыря. – Холли попыталась улыбнуться. – Не правда ли, я ухитрилась выбрать одну из самых редких разновидностей?

Мне же улыбнуться не удалось, как я ни старался.

– И каков прогноз?

Холли слегка поморщилась, как человек, которому страшно надоело обсуждать одну и ту же тему.

– Слишком поздно для хирургического вмешательства – метастазы уже в печени и… хм… да, в общем, повсюду. Мой лондонский онколог говорит, что… э-э… вероятность того, что я сумею пережить этот год, – максимум пять-десять процентов. – Она словно слегка охрипла. – Но не при тех условиях, которые я сама для себя предпочла. Если прибегнуть к «химии» и другим препаратам, шансы могут увеличиться аж до двадцати процентов, но… мне что-то совсем не хочется провести последние месяцы жизни в таком жалком состоянии, когда тебя выворачивает наизнанку у каждой урны. Это, кстати, одна из причин, почему я на все лето приехала в Исландию. Таскаюсь за бедной Аоифе, как тень или как – помнишь? – этот персонаж из шекспировского «Макбета»…

– Банко. Значит, Аоифе знает?

Холли кивнула.

– Все знают: Брендан, Шэрон, их дети, моя мать и Орвар. И я очень надеюсь, что Орвар поможет Аоифе, когда… ну, ты понимаешь. Когда я не смогу. Но больше не знает никто. Кроме тебя. Люди сразу становятся такими плаксивыми, что мне приходится тратить последние крохи сил на то, чтобы поднять им настроение. Я, собственно, и тебе не хотела говорить, но… раз уж ты спросил… Извини. Я, кажется, испортила такой чудесный вечер.

Я смотрел на нее и словно видел Криспина Херши ее глазами; а она, возможно, видела Холли Сайкс моими глазами… А потом вдруг время словно куда-то провалилось. И мы с Холли снова стояли возле стола и целовали друг друга на прощанье. И в этом объятии не было ровным счетом ничего эротического. Это чистая правда, дорогой читатель. Я бы почувствовал, если бы было.

А почувствовал я вот что: пока я держу ее в своих объятьях, с ней ничего плохого случиться не может.

У водителя такси в наушниках гремел металл, так что он просто кивнул и сказал: «О’кей», когда я назвал ему свой отель. Я махал Холли рукой, даже когда уже перестал ее видеть, а про себя решил, что на Рождество непременно поеду в Рай и ни за что не буду обращать внимания на всякие неприятные предчувствия и мысли, вообще не буду думать о том, что, возможно, никогда больше ее не увижу. Радио в такси было настроено на канал классической музыки, и я узнал Марию Калласс, поющую «Casta Diva» из «Нормы» Беллини – папа использовал эту арию в сцене с моделью аэроплана в своем фильме «Battleship Hill». На мгновение я забыл, где нахожусь. Я включил айфон, чтобы послать эсэмэску Холли и поблагодарить ее за чудесный вечер, и обнаружил сохраненное послание от Кармен. Оно пришло, как раз когда я читал свою лекцию. Там, как ни странно, никакого текста не было, а было просто некое изображение… что-то вроде снежной бури…

Снежная буря ночью на экране мобильника?

Я склонил голову набок, повертел телефон так и сяк.

Столкнувшиеся астероиды? Нет.

Господи, это же УЗИ!

Чрева Кармен.

В котором находился маленький временный жилец.

13 декабря 2020 года

«Ключ» Дзюнъитиро Танидзаки[215]: вот это действительно высший класс. Но, отыскав это название где-то на задворках памяти, в-том-шкафу-под-лестницей-где хранятся-некогда-прочитанные-книги, я, точнее Криспин Херши, всей душой отдалился от того произведения, о котором в данный момент рассказывала некая особа по имени Девон Ким-Ашкенази («Across the Wide Ocean»[216], три поколения изнасилованных женщин от Пусана до Бруклина). Я понимал, что совершенно ее не слышу, но чувствовал, что не в силах остановить полет собственной мысли; я поднимался все выше и выше – сквозь потолок, сквозь черепицу на крыше – и воспарил над тем бункером, где «временно» с 1978 года размещался факультет английской филологии. Вдали виднелась округлая крыша театра, созданного Фрэнком Гери[217]; я скользнул над группой блочных зданий, точно сделанных из деталей «Лего»; описал круг над готической часовней эпохи Линкольна; пробрался сквозь частокол научных лабораторий из стекла и стали и полетел к резиденции президента с остроконечной крышей и стенами из красного кирпича, увитыми плющом; затем через поросшую мхом каменную калитку я пробрался на кладбище, где приговоренные к пожизненному заключению в Блитвуд-колледже превращаются в деревья со скоростью, сообщаемой им червями и корнями, и метнулся вверх, на макушку самого высокого дерева, какое только мог себе вообразить рассеянный писатель Херши, и до сих пор посещаемого только белками и воронами; река Гудзон величаво извивалась между холмами Кэтскиллз; какой-то поезд то появлялся, то исчезал: «Люблю смотреть, как мили он глотает, как в пасти у него долины тают…»[218] Мне казалось, будто я смотрел на землю в Google; я словно парил высоко над нею, пролетая сквозь тучи, в которых кипят снежные бури; вот промелькнул штат Нью-Йорк, вот пролетели Массачусетс и Ньюфаундленд, погребенный под толщей льдов, вот и Роколл, сотрясаемый накатом волн, и во тьме не видно даже мгновенных проблесков молний…