Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Лирика 30-х годов

Исаковский Михаил Васильевич

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Лирика 30-х годов - Исаковский Михаил Васильевич - Страница 56

Изменить размер шрифта:

Жизнь

Ночь глуха.

Я зажигаю спичку

И по огненному ножу,

Средь кибиток

и запряжек бычьих,

На широкую

дорогу

выхожу.

Две зари

друг другу отдавали

Рваные отары облаков.

Вдоль карагачей,

сухих дувалов

Я иду

легко и далеко.

Так легко,

что ни землей,

ни камнем

Мой уход

не потревожен был.

И летела сзади

облаками

Азиатская,

седая пыль.

Но тропинка,

тонкая, двойная,

Переводит

через тощий ров

К опустелой крепости

Дейнау,

В кладбище

распавшихся

бугров.

Шла гроза,

гремя по горным склонам,

Дыбилась

неведомо куда.

К ней тянулась

глыба из бетона,

И на гребне —

красная звезда.

Здесь давно

не разрывался порох,

Не клонился

мокрый шелк знамен, —

Это кладбище

алайцев и саперов,

Выщербленных

каменных имен.

Млечный Путь

наполнен белым соком.

Освещает звездная река

Надпись:

«За трудящихся Востока!»,

Буквы: «Слава!» —

и металл венка.

Я, товарищи,

про этот подвиг знаю,

Хоть неведомы

суровых лиц черты.

Кровь героев

светит,

поднимаясь

Из глубин

подземной темноты.

Кровь,

пролитая за жизнь,

не канет.

Ей дано

в людских телах

кружить.

Ваша жизнь,

кипевшая

в словах и тканях, —

Это есть

и будет

наша жизнь.

По ночам

в непроходимой чаще

Времени

все чаще слышу я,

Как ревет

в крови моей летящей

Грузная махина бытия.

Я глядел

в глаза твои большие,

Жизнь, праматерь

смерти и любви,

Я хотел понятней,

проще, шире

Каждой радости сказать:

«Живи!»

Но штыком мне отворили зренье,

Ослепила боем и людьми

Ненависть,

которой нет сравненья,

Ярость,

перестроившая мир.

Только ей

отдал я все на свете,

Право жить

и честно умереть,

Даже тот,

любимый мною ветер —

Ветер дальних странствий

и морей.

Смерть

не для того, чтобы рядиться

В саван

мертвых, медленных веков.

Умереть —

чтобы опять родиться

В новой поросли

большевиков.

«Сивым дождем на мои виски…»

Сивым дождем на мои виски

падает седина,

И страшная сила пройденных дней

лишает меня сна.

И горечь, и жалость, и ветер ночей,

холодный, как рыбья кровь,

Осенним свинцом наливают зрачок,

ломают тугую бровь,

Но несгибаема ярость моя,

живущая столько лет.

«Ты утомилась?» —

я говорю.

Она отвечает: «Нет!»

Именем песни,

предсмертным стихом,

которого не обойти,

Я заклинаю ее стоять

всегда на моем пути.

О, никогда, никогда не забыть

мне этих колючих ресниц,

Глаз расширенных и косых,

как у летящих птиц.

Я слышу твой голос,

голос ветров,

высокий и горловой,

Дребезг манерок,

клекот штыков,

ливни над головой.

Много я лгал, мало любил,

сердце не уберег,

Легкое счастье пленяло меня

и легкая пыль дорог.

Но холод руки твоей не оторву

и слову не изменю,

Неси мою жизнь,

а когда умру —

тело предай огню.

Светловолосая, с горестным ртом, —

мир обступил меня,

Сдвоенной молнией падает день,

плечи мои креня,

Словно в полете,

резок и тверд

воздух моей страны.

Ночью,

покоя не принося,

дымные снятся сны.

Кожаный шлем надевает герой,

древний мороз звенит.

Слава и смерть — две родные сестры —

смотрят в седой зенит.

юноши строятся,

трубы кипят

плавленым серебром

Возле могил

и возле людей,

имя которых — гром.

Ты приходила меня ласкать,

сумрак входил с тобой,

Шорох и шум приносила ты,

листьев ночной прибой.

Грузовики сотрясали дом,

выл, задыхаясь, мотор,

Дуло в окно,

и шуршала во тьме

кромка холщовых штор.

Смуглые груди твои,

как холмы

над обнаженной рекой.

Юность моя — ярость моя —

ты ведь была такой!

Видишь — опять мои дни коротки,

ночи идут без сна,

Медные бронхи гудят в груди

под ребрами бегуна.

Так опускаться, как падал я, —

не пожелаю врагу.

Но силу твою и слово твое

трепетно берегу,

Пусть для героев

и для бойцов

кинется с губ моих

Радость моя,

горе мое —

жесткий и грубый стих.

Нет, не любил я цветов,

нет, — я не любил цветов,

Знаю на картах, среди широт

легкую розу ветров.

Листик кленовый — ладонь твоя.

Влажен, и ал, и чист

Этот осенний, немолодой,

сорванный ветром лист.