Во власти хаоса. Современники о войнах и революциях 1914–1920 - Аринштейн Леонид Матвеевич - Страница 90

Вслед за кавалерией по мостам побежала усталая и запыленная пехота. Началось очищение набережной. В первую очередь была занята Цитадель, в которой находилось свыше 600 заключенных, преимущественно немцев, потом таможня и дома, где находились советские учреждения. Приблизительно через час был уже занят ряд улиц, ближайших к центру, захвачен замок, где имел местопребывание Стучка, дом немецких рыцарей, где помещался весь латышский совнарком, помещение чрезвычайки на Елизаветинской и революционный трибунал в здании Окружного суда. Одновременно с занятием домов производились обыски и аресты подозрительных лиц, причем лица, у которых находили оружие или которые не успели уничтожить свои коммунистические билеты, расстреливались на месте и к трупам убитых прикладывали партийные билеты.

Коммунисток расстреливали беспощадно с особым удовольствием, мстя им за чекистскую и палаческую работу. С расправой над коммунистками торопились еще потому, что кто-то пустил слух, что латышские офицеры бригады Баллада спасли несколько коммунисток путем взятия их на поруки.

Когда был освобожден центр, первым рефлективным движением рижан явилось устремление на Экспланадную площадь, к могилам «борцов за свободу», где красовались еще не убранные с майских празднеств фанерчатые обелиски, пирамиды, деревянные трибуны и помосты, словом все то, что в совокупности рижане называли «Цирком Нерона».

В одно мгновение огромная толпа людей, преимущественно женщины и дети, явилась, точно по сговору, на площадь, разрушила все сооружения пролетарских архитекторов, сложила все в огромную кучу. Откуда-то появились банки с керосином, которого до сих пор не достать было за большие деньги, и ярко запылал костер. Высокие могилы «борцов» были в один момент разнесены и сровнены с землею, а цветы, венки и ленты полетели в огонь. Зрелище было грандиозное.

Такая же участь постигла и архитектурные и скульптурные украшения в сквере перед революционным трибуналом у Окружного суда. Протодьяконовская голова Карла Маркса, разбитая на мельчайшие куски, топталась ногами, деревянная обшивка цоколя облита керосином и сожжена. Сюда же кто-то притащил несколько тюков свежеотпечатанной «стучкиной валюты», сделавшейся также жертвой огня.

Пока происходили эти веселые развлечения, на противоположном конце города еще происходила борьба. В задачу освободительных войск входило не только очищение города от большевиков до темноты, но и скорейшее освобождение заключенных, находившихся в центральной тюрьме на Матвеевской улице, потому что всякое промедление в освобождении грозило им расстрелом или увозом из Риги. Эту тактику, без сомнения, понимали большевики из числа наиболее хладнокровных. Поэтому железная дивизия и ландсвер, по мере приближения к восточной части города, стала встречать более упорное сопротивление коммунистов. На углу Суворовской и Столбовой, а также на углу Столбовой и Александровской были сооружены баррикады, снабженные пулеметами, и эти баррикады приходилось разрушать броневиками и пушками, поставленными на картечь.

Артиллерийским огнем пришлось громить и табачную фабрику Мюнделя, в окнах которой были поставлены пулеметы. Орудиями пришлось действовать и при очищении засады в огромном доме правления «Проводника», с крыш и чердаков которого стреляли пулеметы, втащенные туда еще во время митавского переполоха.

Проснувшаяся на другое утро Рига с истинным наслаждением внимала сладким звукам артиллерийской канонады, грохотавшей где-то далеко. Как оказалось, большевики были отброшены за 20 верст от Риги.

Конечно, в этот день рижанам было не до работы, не до занятий. Рига праздновала свое воскресение из мертвых. Все улицы, особенно набережная и центр, кишели радостно настроенной прифранченной публикой, которая как будто бы еще не верила в спасение и должна была лично убедиться, что события вчерашнего дня не мираж и не сон. И это не был сон, потому что какие-то досужие контрреволюционеры снимали красные вывески с советских учреждений, срывая уличные таблички с обозначением свердловских и марксовских улиц. Народ глазел на партию арестованных коммунистов, которых вели со скрученными за спиной руками, связанными телефонной проволокой. Подсчитывали возы военной добычи, доставленной из-за Двины, щупали и гладили брошенные красными стрелками патронные и зарядные ящики, в том числе – две отличные тяжелые батареи, захваченные в Усть-Двинской крепости, присланные недавно из Москвы, но из которых большевики не сделали ни одного выстрела. Покупали у немецких солдат сахарин, электрические фонари, ножи и платили не торгуясь, желая хоть чем-нибудь выразить свою признательность освободителям.

Но в этой праздничной обстановке меня поразила одна чрезвычайно характерная психологическая черта.

Когда большевики на своих митингах, стращая и пугая рабочих белым террором, для иллюстрации белогвардейских зверств приводили примеры из французской революции и картинно описывали, как буржуазные женщины втыкали зонтики в раны коммунистов, я мало верил описаниям всех этих ужасов и относил их за счет «олеографического» ораторского искусства большевистских ораторов. Но сцены, которые я лично наблюдал на улицах Риги в день освобождения, убедили меня, что большевики не лгали. Я сам видел, как десятки добрых и гуманных людей, с которыми наверное делалось дурно в мирное время, когда они видели кровь на порезанном пальце, теперь спокойно ходили по окровавленным улицам и разглядывали разбитые черепа, из которых вываливались мозги, и проколотые ножом ноги, с которых хозяйственные немцы успели снять сапоги. Также хладнокровно подходили к трупам, прикрытым рогожами, приподнимали их и, с омерзением плюнув, отходили возмущенные. Впрочем, может быть, нельзя было осуждать этих людей, потому что в Риге буквально не было ни одной семьи, не потерявшей кого-либо из родных или близких и которые только теперь получили возможность носить траур безопасно.

Трупы убитых на улице, уже начавшие разлагаться и покрытые большими зелеными мухами, лежали три дня. Только на четвертый день, по распоряжению военного командования, трупы приказано было убрать. По улицам потянулись простые деревянные дроги, в которые беспорядочно складывались трупы. До верху переполненные телеги не вмещали всего груза, и иногда трупы падали на мостовую, оставляя за собой следы стекавшей крови и сукровицы.

Зрелище, долго не забываемое.

После трехдневного управления Ригой военным командованием, гражданская власть перешла в руки специальной военной полиции, прибывшей из Германии в количестве 600 человек, под начальством капитана Фурмана, бывшего немецкого полицмейстера Риги.

Продовольственное положение города было отчаянное, но жители мужественно переносили привычные лишения. Первые дни солдаты подкармливали население из своих продовольственных складов. 28 мая в порт прибыл огромный американский пароход, привезший белую муку и сало. Уже на другой день изголодавшемуся населению из городских лавок раздавался великолепный белый хлеб по 1 1/2 фунта на человека в сутки по цене… 2 рубля 10 коп. за фунт. Многие плакали, получая этот драгоценный дар.

Через несколько дней германское интендантство доставило из Митавы сахар, соль, ржаную муку и макароны. На рынках и базарах появилась дешевая рыба, стремига, готовое блюдо небогатого рижского населения.

29 мая в Ригу прибыл генерал фон дер Гольц, торжественно встреченный рижскими депутациями, явившимися с выражением благодарности за спасение. Вслед за генералом фон дер Гольцем в порт прибыл английский крейсер, встреченный на набережной свистками толпы. Озлобление против предавших Ригу и убежавших англичан настолько было сильно, что вышедшие с корабля матросы были избиты толпой. Били английских матросов также в чайных, трактирах и скверах. Вследствие этого командир крейсера отдал приказ не спускать на берег команду…

Как и когда бежало из Риги советское правительство, осталось невыясненным. Но известно только, что оно прибыло в Режицу 25 мая утром и остановилось в вагонах на вокзале. В тот же день был опубликован декрет с сообщением, что борьба за коммунизм продолжается, что временно выехавшее правительство скоро возвратится обратно в Ригу, так как время, международный пролетариат и раздоры буржуазных империалистов работают на советскую власть в Латвии. Режица была объявлена временной социалистической столицей Латвии.