Семейщина - Чернев Илья - Страница 192

Люди остановились возле бочки. Кто-то оперся локтем о днище, шумно перевел дух, — бочка чуть качнулась… Оська замер, перестал дышать.

— Подождем тут, — сказал негромкий хриплый голос.

— А сторож проснется? — недоверчиво спросил другой.

— Я ж тебе говорил: сторожа сегодня подпоили с дурманиной… Собак нету, — с легким раздражением отозвался хриплый. — Ну и пужливый ты, Васька!.. Мы тут полные сегодня хозяева… Неужто Федор подведет?!

Тот, кого назвали Васькой, что-то промычал.

— Все боязно? — язвительно заметил первый.

— На фронте был — не боялся… Не первый раз иду. Сам согласие дал… Ты скажешь, Денис!

«Ага!»— сказал сам себе Оська. В глубине двора послышались шаги.

— Это, никак, Федор. Говорил я: ждет нас, — произнес Денис.

Подошел третий.

«Кто такие? — соображал Оська?. — Ну, Федор — это ихний конюх. А те двое? По голосу не узнать… Не с добром они пришли! Зачем?..

Федор между тем спросил:

— Когда лезли через заплот, нигде собак не подняли? Все в порядке?

— Все в порядке, — отозвался Василий, — вот только штанину на коленке подрал…

— Пошли, — сказал Федор, — ключи при мне… Вон ту конюшню раньше всего… Там Серко, племенной.

Заскрипели удаляющиеся шаги.

«Что они собираются делать? И кто такие? — сгорая от любопытства, подумал Оська. — Неспроста они, ой, неспроста, лиходеи! Вот это бочка! — похвалил он самого себя за изобретательность. — То-то возрадуется председатель Изот!»

Страсть хотелось знать, видеть, как поведут себя дальше ночные гости. Бочка становилась помехой. От этой помехи надо было освободиться. И как можно скорее.

«Раз они ушли!..» — долго собираться было не безопасно, и если пришла в голову счастливая мысль, нужно ее осуществить немедленно. Оська лег на бок, приподнял край бочки, ползком выбрался наружу… Бочка едва не опрокинулась. Не беда! Теперь он снова на воле. Но здесь, посередине двора, оставаться рискованно.

Оська кошкой перебрался в спасительную темень, притулился под телегой. Сюда не придут. Отсюда виден весь двор.

Поднялся ветер, тусклый фонарь покачивается и мигает. Трое в предрассветной мгле стоят у дверей конюшни… слышен тихий лязг железа — ключи и замок.

«Долго же они собираются, — с досадой подумал Оська, — вот бы подслушать: о чем они там, у конятника!»

Двери конюшни наконец распахнулись. Трое исчезают в черном провале дверей.

Оська ждет, что будет дальше, ждет, ему кажется, томительно долго. Но вот из конюшни доносится испуганный конский храп, тоскливое ржание… стучат копыта о дощатый пол…

«Сволочи! Бандюги! Они…» — мысли вихрем несутся в Оськиной голове.

И он устремляется в тени заплота к заднему двору. Ему сейчас не страшно, если и заметят его, — он слышал, он видал… Зато они ничего не услышат: заняты… вишь, как бухают копытами кони.

«Сторожа подпоили дурманнной!.. Скорее предупредить Изота. Нагрянуть, захватить!»

С налету Оська перепрыгивает через знакомые прясла, несется по заречью.

Он уверен: ночью обязательно должны быть в улицах потайные посты… Но где они? «Эх, зачем только держит Изот в секрете… не велел даже друг дружке говорить ничего!» Изотова строгость на поверку оказалась вредной: знай он, Оська, где какой пост или хотя бы — кто, кроме него, ходит на ночные дежурства, вмиг бы разыскал людей, привел на конный двор. А теперь куда бежать? В Краснояр, к Изоту, к Викулу, к Домничу?..

Оська выбегает на тракт. В сельсовете за ставнями чудится ему огонек.

«Ага!» — воскликнул он и помчался туда…

И в самом деле: в сельсовете за столом двое — Изот и Домнич. Усталые от бессонной ночи, они тихо о чем-то переговариваются. В углу стоят две винтовки.

— Что? — встрепенулся Изот. — На тебе лица нет!..

Переводя дух, Оська начал рассказывать…

Он еще не кончил, а Изот уже застегнул полушубок, вынул из кармана наган, проверил, приказал:

— Бери винтовку, другую — Васильичу!.. Вооруженные, они рысцой спешат в Закоулок. По дороге из темных провалов у колодцев, из проулков, из-за обрывистого берега реки на негромкий Изотов окрик будто из-под земли один за другим появляются: Санька, Ананий Куприянович, Корней Косорукий, Олемпий Давыдович, Карпуха Зуй, Ванька Сидоров… Оська удивлен, взволнованно шепчет:

«Ловко!.. Сколь народу походя Изот прихватил — и без суеты».

— Будто знал, что сегодняшней ночью… Не зря мерзли, — сказал Изот.

У конного двора они замедлили шаг и через Оськину лазейку проникли внутрь… Из конюшен всё еще доносится тревожное лошадиное ржание.

— Слышите? — приглушенно проговорил Оська. — Вовремя… не опоздали!

Он рядом с Изотом и Домничем идет впереди остальных, — он герой этой необыкновенной ночи.

Все тесной кучкой двинулись по двору.

— Разом… хватайте! — приказал Изот, — Без шуму… Винтовки не потребуются… для острастки только.

— Чтоб пикнуть не поспели, оно это самое дело! — подкрепил Корней.

— А не подымут стрельбу? — забеспокоился осторожный Олемпий Давыдович.

— Из чего им стрелять, — через заплот прыгали… В штаны счас накладут, — ответил Оська.

Они гурьбой ввалились в распахнутую дверь.

Ржанье, только что смолкнувшее перед этим, раздалось теперь в дальнем правом углу конюшни. Там мерцал огонек свечи. Изот шагнул туда… И вот уже трое, онемевшие от неожиданности и страха, схвачены цепкими руками. Один из них выронил свечу… темнота… — Кто такие? — крикнул Домнич.

Молчание.

Их поволокли во двор — к фонарю… Вот они стоят под неверным жидким светом высокого фонаря… Их узнали.

— Василий Дементеич, ты ж не в артели еще… Что тебе здесь потребовалось? — спросил Домнич. — И сродственнику твоему, Варфоломеичу?

Денис, Хамаидин брат, высокий, длинноголовый, безобразный, ощерил желтые гнилые зубы и прохрипел:

— Ослобоиите чуть… дайте вздохнуть.

И, почувствовав, что сжимающие его руки несколько ослабли, он неожиданно выхватил из-за пазухи длинный охотничий нож.

— А-а! — закричал он.

Но ему не дали размахнуться: нож так и застыл в занесенной для удара руке. Ее удержали, она — как в клещах.

Низко опустив голову, Василий Дементеич исподлобья глядел на Изота… Он только сейчас пришел в себя… Он неприметно разжал кулак, что-то выронил на землю.

Ананий Куприянович нагнулся, поднял:

— Хитер! Думал, не увидят…

Маленькая какая-то вещь очутилась в руках Изота. «Пропали!» — похолодел Василий.

— Откуда у тебя это и что вы тут с конями творили? — протягивая к нему на ладони шприц, спросил Изот.

Василий поднял голову, упрямым, злым взглядом посмотрел на Изота:

— Не погуби, братан!.. Я все скажу… все… Антихрист попутал… Цыган меня на это дело подбил… И Дениса… Ежели б не Цыган…

Их повели к сельсовету.

7

Той же ночью, вдали от деревни, за увалами Тугнуя, у закоульских горожников остановилась телега.

— Тпру! Приехали! — не выпуская из рук вожжей, спрыгнул на землю Мартьян Яковлевич. — Прибыли на операцию!

За ним последовали остальные: Викул Пахомыч и Грунька.

— Операция знатная, а народу нас не шибко того — сказал Викул и, лукаво подмигнув трактористке, шмыгнул большим своим носом — Да и то сказать: мужиков только двое…

— Не обязательно мужики, — возразила Грунька, — в деле каждый человек пригодится. И неизвестно еще, кто сколько потянет…

— Вострая бабенка! — хихикнул Викул Пахомыч. — Ты что же, за себя и за муженька своего стараться намереваешься?..

— Раз его срочно вызвали в МТС, обязан он был ехать или нет?

— Конечно, обязан, — серьезно сказал Викул. — А нас-то подвел, не предупредил. Замену потребовали бы…

— Да он поздно вечером в Хонхолой ушел, никому не успел сказаться. Да не беда! Одни управимся!

— И то верно! — подтвердил Мартьян Яковлевич. — Какая уж тут замена? Всюду народ эти дни требуется, — комсомольцы и активисты ночей не спят. Дела нынче заварились, будто снова на белых выступили. Я у вас вроде начальника штаба… Ты помнишь, Викул, во время восстания против семеновцев и японцев, перед самым вступлением в Никольское, я дня два был начальником штаба нашего партизанского отряда. Тогда куда как морознее было…