Семейщина - Чернев Илья - Страница 190

Лагуткин, которого Мартьян Алексеевич всегда боялся, привез на ферму своего ветеринара, и они два часа подряд ходили по скотным дворам, лазили в стайки, разглядывали и щупали больных животных… Мартьян Алексеевич еле держался на ногах. Неизвестность завтрашнего страшного дня томила его.

На селе Лагуткин побывал у Епихи с Гришей, навестил Хвиёху, поговорил с новым председателем сельсовета Изотом. Все это узнал Мартьян Алексеевич, и стало ему лихо: пуще всего побаивался он Изота — глаз у того цепкий… А Хвиеха? Чем этот придира лучше Изота? За последнее время Хвиеха опять шуметь стал, всюду нос свой сует… Зимой Хвиеха повадился на заработки в совхоз «Эрдэм», — поругается или не поругается, все равно туда бежит, — зимой без него спокойнее, а по весне Хвиеха тут как тут со своим ревом.

Тошно Мартьяну Алексеевичу. Чует он: собираются над его головою грозовые тучи, — как бы гром не ударил!

4

Редкий гость у тещи с тестем непоседливый Хвиеха.

— У Ахимьи и без меня зятьев довольно, — обычно говорит он, когда жена уж очень пристанет к нему, примется уговаривать навестить стариков родителей.

Хвиёху не тянет к старикам, знает он: опять будет журить его Ахимья Ивановна за перелетное это беспутство, за постоянные отлучки от семьи в «Эрдэм». Слова ее известны: не то он артельщик, не то совхозник, никак не может к одному берегу прибиться, вечный шаматон, оттого в избе порядка нет, детишки без родительского догляда растут, одежонки на всех подчас не хватает, пора бы, кажись, бродяжью дурь из головы выкинуть, о семье призадуматься, не маленький уж… Известны те слова Хвиехе и не любы ему: не нравится ему покушение на его свободу. Он сам себе хозяин — и баста, и никому учить себя не позволит, хотя бы и умной теще!

Редко-редко, по большим праздникам, удается затащить Улите своевольного мужика своего к старикам.

Но однажды и без праздника, невзначай, попал Хвиеха к теще в дом — и тащить не довелось. Шли по Краснояру, серединой улицы Епиха с Изотом, о чем-то меж собой тихонько гуторили и повстречали Хвиёху. Поздоровались, как водится, постояли с ним, перекинулись двумя-тремя словами, а потом Изот и сказал:

— У меня к тебе, Феофан, разговор особый имеется, серьезный разговор.

— Серьезный, говоришь? — в глазах Хвиёхи вспыхнул лукавый огонек, плохо, однако, скрывающий любопытство. — С коих я пор для серьезных делов годиться стал?

— Не дури, — вмешался Епиха, — без нужды не прикидывайся чудаком. В этом деле ты можешь принести пользу… громадную пользу, такую, за которую вон советская власть орден на грудь людям вешает.

— Орден? Эва куда хватил! — изумился польщенный Хвиеха. Он уважал Епиху, всегда гордился башковитым свояком, он не мог не отнестись с доверием к его словам. «Что это за дело такое?» — соображал он.

— Ты сейчас никуда не торопишься? — спросил Изот.

— Нет… будто, — ответил Хвиеха.

— Тогда зайдем к нам, посидим… подробно обо всем расскажешь, — предложил Изот.

— А выпить найдется? — неожиданно не только для Епихи с Изотом, но и для самого себя выпалил Хвиеха.

— За этим дело не станет, — подмигнул Епиха. — Теща, она всегда с припасом, она добрая.

— Для тебя-то она добрая, — ворчнул Хвиеха, но все же не стал упираться, пошел…

Для серьезного разговора они уединились в горницу. Туда, по просьбе сына-председателя, Ахимья Ивановна и выпивку с закуской принесла.

— Раз с глазу на глаз, — сказал Епиха, — раз только втроем, так чтоб все по-хорошему…

— Правильно! — одобрил Хвиеха.

Он выпил подряд два лафитника, мигом повеселел, лихо сплюнул на пол, стал закусывать:

— Ну, теперь, пожалуйста!

— Ты, кажись, давно в закоульской артели? — спросил Изот.

— Давненько!

— У вас скот падает… сильный падеж. Что ты на этот счет думаешь? Ты раньше не замечал ничего… такого?

Хвиеха насторожился: с какой стати подкапываются под его артель председатель совета и краснопартизанский Епиха? Не будет ли какого худа его, Хвиехиной, артели? Не заберут ли красные партизаны закоульцев к себе и не выкинут ли его тогда за то, что сразу не примкнул к партизанам?

«Чепуха! — отверг он тут же эту последнюю думку. — Одначе кутерьмы не оберешься… Добро бы одного злыдня Мартьяна прижали, а то…»

— Что ты молчишь? — прервал Хвиехино раздумье Изот и, словно угадав его Мысли, сказал: — Бояться тебе нечего. Ты, я знаю, честный человек, и говорю тебе по-честному: в вашей артели неладно… Если ты поможешь советской власти разобраться в делах твоей артели, она выгонит только негодяев, артель от этого укрепится, станет лучше работать, без помех, тебе же больше на трудодень придется и всем хорошим работникам… Для своей артели ты должен, я полагаю, постараться… вспомнить…

— Шумишь же вон по закоулкам и в прежние годы ревел, — подзадорил Епиха, — а коснулось серьезного спроса, ты уж и в кусты… как ушкан.

— Не ушкан я! — закричал обиженный Хвиеха. — Я эвон как тогда братского ночью из его же берданки пужанул!..

— Помню! — весело сверкнул синими глазами Изот. — Видишь вот! И сейчас твоя храбрость требуется… Мы все колхозники, и защищать колхоз наша общая обязанность — и твоя и моя… Тут и храбрости особой не надо.

— Известно! — согласился Хвиеха.

— Во время кулацкого бунта ты сумел показать, на чьей ты стороне. И теперь покажи! — продолжал Изот. — Я многое узнал, как вернулся из армии… Наш Никишка и тот грызся с Цыганом… А ведь Цыган у вас одно время в артели заправлял…

— Когда это было! Сразу же и вытряхнули.

— Вытряхнули — верно. А корешки Цыгановы неужто не остались? Как ты думаешь?

— Возможное дело…

— Не только возможное, — возразил Изот, — а факт. Попусту ты шум подымал? Ведь не попусту?.. Разве не бросилось тебе в глаза, что ваш председатель Мартьян на чистках выгораживал Цыгана?

— Не упомню…

— Я точно это знаю… Я слыхал, что ты попервости шибко кричал насчет неправильного посева, а потом будто и приумолк, и товарищ Лагуткин не мог ничего от тебя толком добиться. Правильно это? — не отставал Изот.

— Вот прилип! — насупился Хвиеха. — Все ему как на духу кто-то выложил.

— Не ты один порядочный, есть и другие…

— Кто же? — поинтересовался Хвиеха.

— Об этом разговор после. Давай сейчас исправлять твои ошибки, вместе думать… Ты никогда не раздумывал над тем, почему Мартьян постоянно норовит держать тебя подальше от бригады, от людей — то в лес пошлет, то объездчиком назначит? Что ты на это скажешь? Случайно это выходило или глаза твои… отсылали за тридевять земель?..

— А ведь и верно! — изумился Хвиеха: никогда раньше эта мысль не приходила ему в голову.

— Значит, могло так быть? — продолжал напирать Изот, — Ты шумел, критиковал непорядки, а тебя убирали?

— Все может быть… Налей-ка еще, чтоб в черепке прояснило. Изот решительно отодвинул протянутый Хвиехин стаканчик:

— Сперва дело, потом гульба… Я хочу спросить у тебя: почему ты не доводил до конца, махал рукой? Разве не было у тебя пути к тому же Лагуткину?

Хвиеха заморгал глазами:

— Да вот видишь… Попервости уж очень плохи были дела, а потом Мартьян будто выправился, за ум взялся… Зачем же, думалось, мешать ему…

— Нет такой злой собаки, которая не умела бы вилять хвостом… в случае нужды. Ты это знал?

— А ведь и верно! — снова удивленно охнул Хвиеха. — Выходит, пыль в глаза нам пускали?!

— А ты думал! И сейчас пускают.

— Ну, и дошлый ты, Изот!

— И что же ты все-таки скажешь насчет падежа на вашей тугнуйской ферме?

— Ума не приложу! — развел руками Хвиеха. — Сам не бывал, а люди разное говорят…

— Что ж они говорят?

— Разное… на Спирькину Пистю которые подозрение имеют. Ну и я, значит, реветь стал…

— Какие же подозрения?

— А кто их знает! Известно: Астахина дочка, бандитская жена. Будто видали на Тугнуе Цыгана.