Манекен (сборник) - Нестерова Наталья Владимировна - Страница 50

Просыпается утром в какой-то необыкновенной неге, обрывки счастливых снов в голове крутятся. Потом поняла, в чем дело, – дрова в печи все-таки принялись, кирпичи нагрелись. Постель с подогревом – это сказка!

Вышла на крыльцо, села на ступеньки. Разве такое бывает? Разве бывает дурашливый веселый туман? Летит клочьями, маленькими облаками, играет: с деревьев в саду падает на землю, поднимается и мчится дальше. Несется, хотя ветра нет. Это солнце теплыми лучами гонит клочья тумана, похожие на маленькие шкодливые приведения. Точно сидели они где-то взаперти, но вырвались на свободу и теперь дурачатся. Теплый воздух громадной невидимой метлой подметает землю, прогоняет нечистую силу. И вот уже остатки тумана на глазах растаяли, а солнце выкатилось – красное, нахальное, но не жгучее. Поглаживает тебя по лицу нежно, без припека.

– Пейзаж! – пробормотала Марина. – Благодать!

Встала и сладко потянулась. Куда-то она хотела пойти? В туалет. И найти, где умыться.

Пришла соседка, показала Марине, как печь топить, объяснила, когда выдвигать-задвигать вьюшки-заслонки, угостила картошечкой, молоком и солеными огурцами. Хотя имелась газовая плита с баллоном, Марина решила сварить картошку в русской печи. Чугунок никак не хотел в ухвате сидеть, несколько раз выпадал. Марина самой себе казалась героиней комедии на тему: как городская дамочка обращается с деревенской утварью. Все-таки приноровилась и поставила хулигана в печь. Картошечка получилась! Марина с огурчиками всю умяла – не заметила как.

Словом, дом Марина продавать не стала. Напротив, стала возделывать огород, обрабатывать сад. И надо заметить, что Марина-то человек совершенно не сельский. В лес ходить никогда не любила – комары, клещи и, того гляди, ногу сломаешь. Дачи у них не было, тяги к земле, даже в варианте выращивания комнатных растений, у Марины не наблюдалось. А тут – откуда что взялось! Два года моталась туда-сюда, и дорога – неближний свет уже адом не казалась.

Младший сын школу закончил, в институт поступил, а Марина окончательно утвердилась в решении переехать в деревню. Дети сначала резко воспротивились, но потом оценили прелесть безнадзорной студенческой жизни и смирились. Они часто к ней приезжают, друзей привозят.

Как Марина осваивала сельскохозяйственные премудрости – отдельный разговор. По деревне до сих пор анекдоты ходят, как она морковь в руках крутила и спрашивала: «Простите, пожалуйста, а где здесь семена?» Или грибы в лесу собирала – умудрилась ни одного съедобного не подобрать. Но посмотрели бы вы сейчас на ее цветники да грядки! Книжек начиталась, по агрономной науке с двух соток столько картофеля собирает, сколько соседи с двадцати. К ней за опытом теперь ходят.

До пенсии Марине еще без малого десять лет, работает она в местной администрации. Летом на велосипеде, зимой и в распутицу пешком три раза в неделю пять километров туда и пять обратно отмахивает. Раньше, когда лифт ломался, на восьмой этаж с проклятиями и едва ли не на четвереньках тащилась.

Хочет козу завести, чтобы молоко свое было. Подружки из Москвы приехали, Маринка им рассказала про козу – они плечами пожали. Марина и коза! Была ведущим инженером в НИИ, а теперь – коза! А сами по утрам выскакивают и первым делом бегут смотреть, что за ночь на плантации изменилось. И восхищаются: ах, огурчик был с мизинчик, а теперь богатырь! ах, цветочек распустился!

Подруги у Марины – женщины образованные, под каждый факт теорию подводят. Говорят, что Маринка вместо мужика влюбилась в райское пейзанское место. Она не соглашается.

– Это место не на земле, а в голове находится. Что здесь особенного? – разводит она руками. – Деревня и есть деревня. Либо засуха, либо потоп, в нашем климате равновесия не бывает. Хотя, конечно, нет одного дня, похожего на другой. Все постоянно меняется – растет, колосится и созревает. А зимой мертвая тишина и красотища. Но главное, что тут, – она стучит себя по лбу, – что в голове созревает, мы понять не можем. Черепушку ведь не откроешь, не прочтешь. Нужен сильный раздражитель, чтобы информацию раскодировать и на дисплей вывести. У меня было одно чудное деревенское утро, а потом еще два года я проверяла достоверность полученных сведений, действительно ли мне хочется начать с нуля.

– Но ведь одной тяжело? – допытываются подруги. – Без мужа или друга?

Марина покорно соглашается. Потому что до главных истин человек должен дойти сам, а подруги еще надеются: одна – встретить седого принца, другая – перевоспитать мужа, которому за шестьдесят.

На самом деле, оглядываясь назад, вспоминая мужчин, из-за которых она травилась, сходила с ума и лечилась от срамных болезней, Марина никакого волнения не испытывает. Считала, что ее глубоко ранили, травмировали. Да ничего подобного! Маленького шрамика не осталось! Все их мерзкие поступки – это даже не царапина на стекле, а вода, которая стекла без следа. И за стеклом – другая жизнь! Единственная ее потребность в мужчине – это нужда в грубой физической силе, без которой в деревне не обойтись. Но сено для козы на зиму за магарыч может и сосед накосить.

Пари

Степан Пряхин и Коля Новиков поспорили. Говоря красиво, заключили пари. Предметом их спора была не женщина. Это только в кино для закручивания сюжета герои спорят, что один из них охмурит женщину. Потом сам в нее влюбляется, потом она узнает о споре. Героиня взлетает, оскорбленная, на недоступную нравственную высоту, а он, униженный, внизу барахтается, но к финалу все-таки покоряет вершину. Никто не задумывается, что, не будь возмутительного спора, красавец Рыбников не обратил бы внимания на мелкую Румянцеву в «Девчатах». А мымра Фрейндлих в «Служебном романе» не удостоила бы взглядом рохлю Мягкова.

Но, повторяю, не о женщинах спорили Степан и Коля. Они давно и прочно женаты, дети – школьники, жены проверены в семейных баталиях, тещи по старости присмирели. Степан и Коля работают в типографии: один – технолог-печатник, другой – мастер по оборудованию. Сегодня запускали тираж нового иллюстрированного журнала. Был аврал как в полевом госпитале, когда хирургов и медсестер не хватает, а раненые все поступают и поступают, кровью истекают. Только с хирургов за умерших из зарплаты не вычитают, а Коля и Степа материальную ответственность за брак несут. Словом, денек выдался! В туалет не сбегать, не то что пообедать.

Степан везет Колю на своем «жигуленке» домой, они живут по соседству. По радио диктор рассказывает о конкурсе по скоростному поеданию пельменей. Победитель за шесть минут умял двести штук.

– Слабак! – Коля сглатывает набежавшую голодную слюну. – Я триста штук в один прием легко съедаю. Причем пельмени производства моей жены Гали в три раза крупнее стандарта.

На разговоры о еде желудок Степана отвечает длинным и тоскливым подвыванием. Ни Коля, ни Степа никогда пельмени не пересчитывали и поштучно не ели. Но сейчас им кажутся единственно достойными порции, состоящие из сотен и сотен пельменей.

– Полтыщи штук – моя средняя норма, – говорит Степа. – Под рюмочку! Пельмени без водки – ноль пять десятых удовольствия.

– Точно! – соглашается Коля. – Я тут по телевизору видел: едят пельмени и пьют коньяк!

– Извращенцы. Они бы еще шампанским запивали. К пельменям только водка! – решительно заявляет Степан.

– Она, родимая, – подтверждает Коля.

Несколько минут они молчат. Воображение рисует картины: парок над тарелкой с горячими пельменями, кусочек масла на поверхности скользит и тает, рюмка запотевшая, потому что водка из холодильника, тягучая, как жидкое стекло… От этих видений слюна литрами вырабатывается, желудки тоскливо урчат, перекликаются. До дома еще минут двадцать ехать. И не факт, что там ожидает ужин в виде пельменей. Но хочется именно пельменей.

– Про полтыщи ты загнул, – качает головой Коля. – Если в охотку, то и четыре сотни можно принять. А пять – вранье! Ты же рыбак, верно? По-рыбацки и сочиняешь. Поймал рыбу с… – Коля насмешливо округляет пальцы рук, – с во каким глазом!