Заговор Тюдоров - Гортнер Кристофер Уильям - Страница 49

– Кто бы усомнился в том, что она знала о замысле Кортни? – убийственно тихим голосом вопросила королева. – Кто бы усомнился в том, что она знала и поощряла его, понимая, что мое падение позволит ей возвыситься? Быть может, она и не участвовала в составлении планов, ибо понимала, какой опасностью грозит ей прямое участие в заговоре, но и это не остановило бы ее – дочь Анны Болейн!

Я молчал, в горле нестерпимо пересохло. И слова Марии, и беспощадное пламя в ее глазах свидетельствовали об одном: она перешла черту, за которой примирение невозможно. Даже если сейчас Елизавете удастся спастись, можно не сомневаться, что сестры у нее больше нет. Отныне они будут враждовать – до тех пор, пока одна из них не испустит дух. Предсказание Сесила сбылось: Мария и Елизавета были обречены стать смертными врагами.

Королева вернулась к столу, снова овладев собой и примирившись с неизбежным:

– Я хочу тебе верить, и без доказательства ее вины руки у меня связаны. Однако с этой минуты я не желаю больше терпеть ее присутствие; где бы я ни находилась, рядом ее быть не должно. Впрочем, прежде чем она покинет двор, я хочу посмотреть ей в глаза. Я спрошу в лицо, знала ли она об этом… – взмахом руки Мария обвела письма, – об этом злодействе. Ступай. Приведи ее. Скажи, что королева Англии желает ее видеть.

Я поклонился и двинулся было к двери, когда услышал вслед:

– Ты продолжишь расследовать этот заговор во всех подробностях. Кортни может сознаться не во всем или же просто не знать всего. Он никогда не отличался умом; не думаю, чтобы это было делом только его рук. И помни, мастер Бичем: я жду от тебя преданности. Если вздумаешь что-то утаить, если посмеешь защищать кого-то в ущерб мне – ты поплатишься за это собственной жизнью.

– Да, ваше величество, – пробормотал я и вышел.

Широким шагом я прошел через толпу чиновников, собравшихся перед дверями личных покоев королевы. Менее чем за час галерея до отказа наполнилась людьми, и все, кто здесь был, провожали меня цепкими взглядами, прикидывая, насколько я важная персона, если говорил наедине с королевой. Ренара я не заметил; должно быть, он отправился готовить арест Кортни. Зато среди присутствующих я разглядел Рочестера, который беседовал с заметно обеспокоенным человеком в епископском облачении – по всей видимости, Гардинером, покровителем Кортни. Я остановился, перехватив встревоженный взгляд Рочестера.

Он подчеркнуто отвернулся, будто не узнал меня.

Что ж, его было трудно в этом винить. Я двинулся дальше, спустился по лестнице в нижнюю галерею, куда стянулись придворные, чтобы поделиться друг с другом догадками и домыслами. Слух о том, что случилось нечто из ряда вон выходящее, уже разошелся по двору. Самое позднее к середине дня весь Уайтхолл будет бурно обсуждать известие о падении графа Девона.

При мысли о Кортни я неожиданно ощутил укор совести. Теперь ему не избежать смерти; пережив многолетнее заключение в Тауэре, он собственными деяниями проложил себе дорогу на эшафот. Хотя Кортни нельзя было назвать славным малым и он, как выразилась королева, никогда не блистал умом, все же я рад был, что способен сострадать ему и мучительно сожалеть о том, что, вопреки своему обещанию, вынужден был его выдать. Что бы Кортни ни натворил, такого он не заслуживал.

В отличие от Дадли.

И тут я замер. Я понятия не имел, где находятся комнаты Елизаветы. Проведя рукой по спутанным волосам, я заметил, что придворные пялятся на меня с нескрываемым отвращением. Я вдруг остро осознал, что выгляжу на редкость неопрятно. Неужели придется искать помощи у этих жеманных павлинов, чтобы…

– Мастер Бичем! Постойте, мастер Бичем!

Я обернулся: по лестнице, подхватив обеими руками юбки так, что виднелись тонкие лодыжки в серых чулках, торопливо спускалась мистрис Дормер.

– Ее величество попросила меня составить вам компанию, – сообщила она, переводя дух. – Комнаты, которые вам нужны, довольно далеко отсюда, и она подумала, что вам понадобится помощь, чтобы их найти, поскольку прежде вы там не бывали.

Я поблагодарил ее слабой улыбкой. Тряхнув хорошенькой головкой, Джейн Дормер повела меня мимо придворных, которые тут же подались друг к другу и принялись перешептываться.

– С кем вы оставили Черныша? – спросил я, надеясь предотвратить неловкие расспросы о моей встрече с королевой.

– С леди Кларансье. Ему пора привыкать, я ведь не всегда могу находиться с ним. Я обожаю своего Черныша, но на самом деле никогда не хотела собаку. Это подарок, – по крайней мере, так объявила мистрис Дарриер. – Джейн скорчила гримаску. – Словно этим можно сгладить ее поступок.

И снова, как в вечер прибытия ко двору, меня поразила злоба, столь явственно звучавшая в ее голосе. Бесхитростная и милая, Джейн Дормер мгновенно ощетинивалась, едва только дело касалось Сибиллы.

– Я не видел мистрис Дарриер сегодня утром, – заметил я.

– Конечно не видели. Потому что мистрис Дарриер приходит и уходит, когда ей пожелается. – После паузы, которая очень скоро стала неловкой, Джейн многозначительно добавила: – Вам было бы разумнее держаться от нее подальше.

– Вот как?

Я сохранял безучастное выражение лица, хотя мысленно отметил, как искривились ее губы и как сузились глаза от ревности, чересчур взрослой для такого юного личика. Я знал, что красивая женщина частенько пробуждает зависть в других красавицах, но ведь Джейн Дормер еще совсем дитя.

– Чем же мистрис Дарриер вызвала у вас такую неприязнь? Она подарила вам собачку, мне кажется, это добрый поступок…

– Добрый?! – огрызнулась Джейн. – По-вашему, этот подарок – справедливая плата за то, что она украла у меня жениха?

Я так удивился, что замедлил шаг.

– Жениха? – эхом повторил я.

Глаза Джейн сверкнули.

– Да! Вы, конечно, ничего не знаете, поскольку совсем недавно прибыли ко двору, но ее величество устроила для меня брак с герцогом Фериа. Я бы стала его нареченной и уехала с ним в Испанию, если бы мистрис Дарриер не решила заполучить Фериа. Или, верней, если б так не решил за нее этот мерзкий Ренар.

Меня обдало холодом.

– Но тогда, быть может, сама она вовсе не хочет стать женой Фериа.

– Не хочет?! – Джейн безрадостно рассмеялась. – Женщины такого сорта прекрасно знают, чего хотят. Фериа сделает ее герцогиней, а это намного лучше, чем быть содержанкой посла.

Мне показалось, что горло сдавила невидимая петля.

– Это серьезное обвинение. Насколько я понял, Ренар был покровителем мистрис Дарриер, более того, она благородной крови. Ее отец и братья погибли во славу церкви во время Благодатного паломничества…

Джейн презрительно фыркнула:

– Это она вам сказала? Пожалуй, можно счесть ее россказни правдой, если не знать, что произошло на самом деле. Впрочем, большинство людей и не знают, а те, кто знает, предпочитают не вспоминать лишнего, памятуя о ее близости с Ренаром. Однако же леди Кларансье достоверно известно все; она помнит, что мастер Дарриер, отец Сибиллы, был одним из тех предприимчивых господ, которые разбогатели при лорде Кромвеле. Законник, подобно самому Кромвелю, описывал имущество намеченных к закрытию монастырей. Он сколотил себе состояние грабежом, точно заурядный пират, присвоив золото, о котором не стал сообщать в казну. С падением Кромвеля пришел конец и Дарриеру. Его казнили, да, но не потому, что он защищал права матери нашей церкви. Его привязали к коню, проволокли по улицам к эшафоту и четвертовали, как обыкновенного преступника, потому что он ограбил казну и короля.

Мне становилось все труднее дышать. Мысленным взором я видел Сибиллу, видел, как оплетают меня тяжелые пряди ее роскошных волос, как она извивается под тяжестью моего тела…

– А ее братья?

– Кто знает, были ли они вообще? – пожала плечами Джейн. – Если и были, то, уверяю вас, умерли они вовсе не в Йорке. Во всех рассказах мистрис Дарриер достоверно одно: она, ее мать и сестра бежали из Англии во спасение от королевского гнева, вне сомнения припрятав под юбками часть накопленных Дарриером богатств. Как бы иначе им удалось обеспечить себе место при дворе Габсбургов? Императрицам не свойственно принимать в свиту нищенок.