Хроники крови. Пенталогия (ЛП) - Хафф Таня - Страница 197

Итак, предложенное показалось ему лучшим, если не единственным выбором, он повернулся и пошел рядом с тем существом, которое они досих пор называли между собой «мумией», пытаясь не обращать внимания на солнце, продолжавшее сверкать где-то на периферии его сознания.

*

Они шли по Квинс-парк-роуд, и невероятной насыщенности аура, которая окружала их, заставила повернуться и посмотреть им вслед не одного человека.

— Как я должен к тебе обращаться? — прервав молчание, спросил Генри.

— Я пользуюсь именем Анвар Тауфик. Ты можешь называть меня так.

— Это не то имя, которое ты получил при рождении.

— Разумеется нет. — Он коротко рассмеялся, как наставник, мягко пожуривший ученика за ошибку. — Я взял это имя, когда проснулся. Не думаю, что имеет смысл предоставлять тебе возможность воспользоваться властью моего имени, полученного при рождении. — Он не слышал своего подлинного имени еще с тех пор, как Верхняя и Нижняя части Египта объединились в одно государство. — А как должен называть тебя я?

— Ричмонд. — Хотя вампир отзывался на это имя в прошлом, это был титул, не личное имя, и, таким образом, оно не представляло опасности, если его используют при магическом заклинании, направленном против него.

Они шли дальше и, когда шум, доносящийся с Блуар-стрит, окончательно затих, обменявшись взглядами, по взаимному согласию пересекли дорогу, ведущую в парк. Окруженные тьмой, опустившейся на город в этот ноябрьский вечер, они шли в одиночестве по дорожкам, сырым от опавшей листвы, под почти обнаженными ветвями деревьев. Никто не смог бы подслушать их разговор, и, следовательно, никто не должен будет умереть из-за того, что случайно услышал.

Рассеянный свет боролся с тьмой только на небольших островках; в остальных местах парка ночь уверенно заявляла о своих правах, от бесконечных небесных высот до самой земли. Слабый свет от неизвестного источника падал на скамью, которую они выбрали; Генри, наблюдавший, как Тауфик медленно, с осторожностью опускается на нее, понял, что его спутник обладает зрением, не лучшим, чем обыкновенный смертный.

«Стало быть, у меня есть преимущество в зрении. Что ж, может быть, это обстоятельство еще мне пригодится».

От Тауфика пахло возбуждением, не страхом, и сердце его билось только слегка чаще, чем у обычного человека Движения его крови пробуждали голод, тогда как соображения о сохранении собственной жизни подавляли желание вампира насытиться. Фицрой ощущал запах собственного страха, а его сердце, обычно бившееся очень, по человеческим меркам, медленно, стучало теперь в ритме стаккато.

Тауфик заговорил первым, в его голосе звучало легкое нетерпение.

— У тебя накопилась сотня вопросов, почему бы нам не начать?

Действительно, почему бы и нет? Но с чего начать? Возможно, с вопроса, который был задан ему.

— Кто ты?

— Я последний оставшийся жрец бога Ахеха.

— Что ты здесь делаешь?

— Тебя интересует, как я оказался здесь, в этом столетии, в этом месте? Или ты хочешь знать, что я делаю, оказавшись здесь?

— И то и другое.

Тауфик принял более удобное положение.

— Ну, это, как говорится, длинная история, и поскольку ты можешь оставаться здесь только до рассвета… — Он не видел причины лгать обитателю ночи о том, как он здесь оказался и кем был, и, хотя должен был тщательно выбирать слова, ему все же хотелось поговорить о своих планах. Все-таки ему было бы приятно завоевать доверие молодого Ричмонда.

По счастью, доктор Ракс обеспечил его сведениями о структуре человеческой деятельности в двадцатом веке, и, опираясь на эти сведения, он мог складно вести свой рассказ.

— Я родился примерно за три тысячи двести пятьдесят лет до новой эры в Верхнем Египте, незадолго до правления Меринара, который, будучи властителем Нижнего Египта, основал единую империю, протянувшуюся по всей длине Нила. К этому моменту я был высокопоставленным жрецом Сета; не того мрачного Сета, олицетворяющего, как считает ныне история, злое начало, — нет, он был тогда вполне доброжелательным божеством, к несчастью, оказавшимся на стороне побежденных. После основания империи Гор, важнейший из богов Нижнего Египта, свергнул Сета и объявил его нечистым. Сет, все еще обладающий немалым влиянием, попал, однако, и в новый пантеон. Египетские боги отличались гибкостью, среди всего прочего. — Тон Тауфика, произнесшего эти слова, звучал довольно сухо.

— Я оказался свергнут вместе с моим богом. С меня сорвали одежды, подвергли бичеванию плетьми и вышвырнули из храма. Будучи смертным и уже немолодым, я не считал возможным для себя участвовать в далеко идущих планах Сета. Я мечтал о немедленной мести и хотел действовать… И готов был действовать любыми методами, чтобы вновь обрести власть и престиж, которые утратил.

Тауфик помолчал, и Фицрой заметил, что воспоминания вынудили собеседника помрачнеть.

— И мне явился Ахех — менее значительное и довольно мрачное божество, которое, воспользовавшись смятением на небесах, ухитрилось завладеть большей властью, чем прежде. «Присягни мне, — сказал Ахех, — посвяти свою жизнь служению мне, и я дам тебе время, необходимое для отмщения. Я одарю тебя таким могуществом, которым ты никогда не обладал прежде. Стань моим жрецом, и я дам тебе силу, способную разрушить ка твоих врагов. Ты сможешь поглощать их души и, благодаря этому, жить вечно».

Тауфик обернулся к Генри и натянуто улыбнулся.

— Только не подумай, хотя бы на мгновение, что Ахех пообещал это из уважения ко мне. Боги существуют столь долго, пока существует вера в них. Перемены в тех, кто верит, означают перемены и в их божествах. Когда оказывается, что никто больше их не почитает, боги лишаются своей определенности, осознания своей личности, если угодно, и вынуждены поглощать живое, чтобы снова восстановить свою целостность. — Он перехватил мощную вспышку, возникшую в ка обитателя ночи, и учтиво наклонил голову. — Ты хотел сказать?..

Генри не намеревался говорить хоть что-нибудь, но считал, что, получив вызов, не имеет права отступать. «Я не стану подобно Петру отрекаться от своего бога».

— Существует лишь один-единственный Бог.

— Да полноте, Ричмонд. — Тауфик даже не попытался скрыть насмешливое удивление. — Уж вам-то доподлинно все известно. Возможно, когда-нибудь будет единственный бог, когда все люди будут мечтать и желать одного и того же, и сегодня, не стану спорить, существует определенно меньшее число богов, чем в те времена, когда меня заточили в гробницу. Но один бог? Нет. Я могу… представить тебя своему богу, если пожелаешь.

Казалось, ночь стала еще темнее.

— Нет, — с усилием произнес вампир сквозь стиснутые зубы.

Его собеседник пожал плечами.

— Как тебе будет угодно. А теперь, на чем я остановился? Ах да Конечно, я принял предложение Ахеха; то обстоятельство, что оно исходило от бога, олицетворяющего злое начало, мало что значило для меня в сложившейся ситуации. Я обнаружил, что не только могу продлить свою жизнь и увеличить могущество своей магии посредством поглощения ка других людей, но при этом еще приобретаю и знание жизни, которое накопила эта ка. Бесценный кладезь для тех, кто испытывает потребность в освоении различных культур, изменяющихся за долгую, весьма долгую жизнь.

— Значит, когда ты убил доктора Ракса…

— Я поглотил силу оставшейся ему жизни и познал все, что знал этот человек. Чем короче прожитая жизнь, тем меньше знания, но зато овладеваешь большим потенциалом собственного могущества.

— И поэтому малыш, которого ты убил сегодня днем…

Эти слова разбили на мелкие осколки кажущуюся непринужденность Тауфика.

— Откуда ты знаешь? — потребовал он ответа, однако осознал его прежде, чем успел произнести эти слова. Тот молодой человек следил за ним, он правильно разобрался в том, что случилось. И сбежал он в ужасе — должно быть, в поисках защиты — к этому обитателю ночи. Он слышал, что иногда они водят подобие дружбы со смертными, чтобы иметь источник насыщения, если охота вдруг окажется неудачной. «Итак, еще одна пешка вступила в игру». Тауфик не позволил, чтобы эти мысли отразились у него на лице или в голосе. Если обитатель ночи будет думать, что он не обратил внимания на того молодого человека, его защита окажется не столь прочно выстроенной и обойти ее будет гораздо легче.