Дар волка. Дилогия (ЛП) - Райс Энн - Страница 203

При виде Джима в алтаре он испытал такое облегчение, что чуть не заплакал.

Джим был одет в великолепное белое с золотом облачение, специально предназначенное для службы в честь Крещения Господа, и держался совершенно спокойно. Когда же очередь дошла до проповеди, он сошел с алтаря и заговорил, расхаживая взад-вперед перед прихожанами. Пристегнутый к воротнику микрофон работал хорошо, и Джима было прекрасно слышно в просторной переполненной церкви. О том, что в последние дни он перенес серьезные испытания, говорили только заметно покрасневшие глаза на бледном лице.

В конце концов он перешел к той самой теме, которую накануне вечером мельком затронул Феликс.

Большинство прихожан, вероятно, и не знали, что шел последний день рождественских праздников и завтра должно было начаться то, что церковь поэтично называет Рядовым временем.

– Что такое крещение? – вопросил Джим. – Чем было крещение для нашего Благословенного Господа? Зачем Ему, безгрешному, крещение? Но Он принял его ради нас, чтобы подать нам пример, точно так же, как Он подавал нам пример всей Своей земной жизнью, начиная от рождения среди нас в облике младенца, Своим детством и юностью и вплоть до самой смерти, когда Он почил, как почиет каждый из нас, и Его воскресения из мертвых. Нет, Ему крещение не требовалось. Но для Него оно сделалось поворотным пунктом, перерождением, завершением Его жизни как частного лица и началом Его служения. После крещения Он удалился в пустыню, где как вновь родившийся был искушаем Сатаной. Так что же это за «поворотный пункт»? Что стоит за понятиями перерождения или обновления? Приходится ли нам самим претерпевать нечто подобное в своей жизни?

После этого Джим перешел к теме Рождества, зимнего солнцеворота и тому, как церковь и разные народы издревле отмечают праздник Рождества.

– Вы знаете, что уже на протяжении многих веков нас упрекают за то, что мы совместили наш священный праздник с языческими торжествами, – сказал Джим. – Уверен, что вам доводилось слышать такие речи. В какой точно день родился Христос, никто не знает. Но для язычников древности двадцать пятое декабря всегда было большим праздником. В этот день солнце ниже всего опускается к горизонту, и народ издревле собирался в полях, в деревнях, в лесной чаще, чтобы умолять солнце вернуться в своей полной силе. Чтобы дни снова сделались длиннее. Чтобы в мир вернулось тепло, чтобы оно растопило смертоносные снега и вновь обласкало посевы на полях.

– Я считаю, что тот, кому пришло в голову объединить эти два праздника, был настоящим гением, – продолжал Джим. – Христос, родившийся в этом мире, являет собой грандиозный знак трансформации – полного перерождения, перерождения материального мира и перерождения наших душ.

Его слова поразительно походили на то, что накануне говорил о Рождестве и солнцевороте Феликс, что не удивило Ройбена и очень понравилось ему. А голос Джима и спокойная уверенность, с которой тот рассуждал о способности обновленных принять величайший из даров, возможных в этой жизни, даже слегка убаюкал его.

– Задумайтесь на минутку, – потребовал Джим и, сделав паузу, приподнял полусогнутые руки в сторону прихожан. – Задумайтесь о том, что значит обновиться, покаяться, начать все сначала. У нас, людей, такая возможность всегда имеется. Как бы серьезно мы ни заблуждались, как больно ни падали бы, мы всегда можем подняться и начать сначала. Какими бы прискорбными ни были наши заблуждения перед самими собой, перед Богом, перед окружающими нас, мы всегда можем подняться и снова двинуться в путь.

Даже на переломе зимы не бывает такого холодного и темного дня, чтобы нельзя было обеими руками дотянуться до сияющего света.

Он снова умолк, как будто хотел свериться с собственными чувствами, вновь прошелся перед алтарем и, не торопясь, заговорил:

– Именно это и означают свечи, которые мы зажигаем на Рождество, и яркие электрические лампочки, украшающие рождественские елки. Именно это и означают фестивали и веселье, всегда присущее этим праздникам, – постоянную надежду и стремление стать лучше, чем были прежде, триумф победы над тьмой, которая могла одолевать нас в прошлом, и осознание света, какого мы никогда прежде даже не могли представить себе.

Он снова умолк и обвел взглядом сидевших на скамейках прихожан. Когда он увидел глядевшего на него Ройбена, его глаза чуть дрогнули – узнал, – но он тут же продолжил проповедь:

– Что ж, не стану надолго задерживать вас здесь и убеждать покаяться. Нам всем необходимо ежедневно обдумывать свою жизнь, обдумывать то, что мы делаем, то, что мы должны делать. Необходимо, чтобы эта нить постоянно присутствовала в ткани нашей жизни. Потому-то я и хочу сказать несколько слов о странном названии из церковного календаря. Рядовое время. В этом названии сочетаются простота и возвышенность. Когда я еще мальчиком услышал: «Сегодня первый день Рядового времени», мне очень понравились эти слова. Но прежде всего я люблю их потому, что каждое время года, каждый праздник, каждое поражение, каждая надежда и каждое вдохновение, посещающие нас, зависимы от времени и проявляют себя во времени.

Мы редко думаем об этом. Зато слишком часто поминаем время всуе – время не ждет, время покажет, отметины времени, время летит! Мы не думаем о том, что время – дар. Время дает нам возможность делать ошибки и исправлять их, восстанавливаться, расти. Время дает нам возможность прощать, возвращать, поступать лучше, чем мы поступали в прошлом. Время дает нам возможность сожалеть об ошибках и отыскивать в себе новое сердце.

Его голос все больше и больше исполнялся чувства. Снова сделав паузу, он повернулся к прихожанам и сказал:

– И когда праздничные вертепы разобраны, елки вынесены из домов, гирлянды сложены на чердаках, мы обнаруживаем, что рождественские праздники завершились и началось новое величественное чудо – чистое и величественное чудо – Рядового времени. И все определяется именно тем, как мы используем это время. Схватимся ли мы за возможность переделать себя, признать свои грубые промахи и стать, даже вопреки ожиданиям, людьми собственной мечты? Ведь в этом все и дело – верно? – стать людьми своей мечты.

Он снова умолк и на пару секунд задумался. На его лице мелькнула и исчезла тень сомнения, но он тут же продолжил:

– В моей жизни был период, когда я был совсем не таким человеком, каким хотел быть. Я немыслимо жестоко поступал с другими людьми. И довольно часто ловил себя на искушении совершить еще какую-нибудь жестокость. Я поддавался этому искушению. Я проигрывал сражения с гневом и яростью. Я проиграл сражение с любовью, со священной и непререкаемой заповедью: возлюби!

Но сегодня утром, стоя здесь, я всем сердцем радуюсь тому, что время вновь развернулось передо мною и дало мне возможность каким-то образом – каким-то образом! – попытаться искупить содеянное мною. Господь открывает на нашем пути столько возможностей для этого, а за пределами этого храма так много людей, которым требуется масса усилий от всех и от каждого из нас! Он приводит к нам нуждающихся в помощи, нуждающихся в нашем служении, нуждающихся в том, чтобы мы их успокоили, чтобы мы их любили. Пока я жив и дышу, меня окружают неограниченные возможности, я благословлен ими со всех сторон. И потому я прощаюсь с Рождеством – и этим грандиозным пиром неиссякаемой щедрости – и снова возношу хвалу за великое чудо Рядового времени.

Проповедь закончилась, служба же продолжалась. Ройбен сидел и с закрытыми глазами возносил благодарственную молитву. «Он преодолел душевный разлад, он снова здесь, он мой брат», – думал он. И, открыв глаза, он позволил яркому колориту церкви с ее огромными фресками с видами Тосканы и нарисованными святыми проникнуть в него и обогреть ему душу. «Не знаю, в какую чертовщину я верю, – думал он, – но благодарю, благодарю, что он снова здесь, на алтаре».

Когда дело дошло до причастия, он выскользнул из церкви и остановился во дворе, чтобы подождать Джима на холодном свежем воздухе.