Дар волка. Дилогия (ЛП) - Райс Энн - Страница 160

Маргон же вдруг чуть ли не грубо взял Фиону под руку и потащил своих спутниц прочь. Фиона смерила его высокомерным взглядом, но подчинилась или скорее позволила увести себя.

Ройбен пытался не смотреть вслед Фионе, но все же не смог удержаться – слишком уж выразительно колыхались ее бедра и бока. Она, конечно, вывела его из себя, но все же нельзя было не восхищаться ею.

Возле дальнего окна все так же стоял Фрэнк с третьей из поразительных женщин. Его жена? Тоже морфенкинд? Блеском черных волос и свежестью кожи она очень походила на Фрэнка. В отличие от двух других, одета она была в весьма целомудренный бархатный жакет и длинную юбку с множеством кружевных оборок, но привлекала к себе внимание ничуть не меньше, чем те. Фрэнк, судя по всему, разговаривал с нею о чем-то очень личном. Интересно, о чем? Может быть, Фрэнк сердится на нее за что-то, а она пыталась успокоить его, сопровождая свою речь короткими энергичными жестами и умоляющим взглядом?

Вдруг Фрэнк поглядел в его сторону и, прежде чем Ройбен успел отвернуться, подошел и познакомил Ройбена со своей спутницей. «Моя драгоценная Беренайси», – представил он ее. Вблизи их сходство поражало еще сильнее: одинаково чистая кожа, веселые темные глаза, даже в жестикуляции много общего, хотя, конечно, она была изящна и миловидна, а Фрэнк обладал редкостным выдающимся подбородком и был подстрижен под кинозвезду. Впрочем, Беренайси выразительно оглянулась, показав тем самым, что хочет продолжить экскурсию по дому, и Фрэнк, поняв намек, с готовностью вызвался проводить ее.

В зал волной вкатились музыканты и хористы, у которых начался перерыв на обед. Мальчики в мантиях походили на ангелочков, а взрослые музыканты поспешили сообщить Ройбену, что все происходящее им чрезвычайно нравится и что, если он затеет еще какое-нибудь празднество, они с радостью приедут сюда из Сан-Франциско.

Тут Ройбена перехватила Грейс, сообщившая, что ей пришлось отнести тарелку Филу, который так и не пожелал покинуть своего тщательно выбранного места рядом с хором.

– Мне кажется, малыш, ты все понимаешь, – сказала она. – Я думаю, что он привез с собою чемоданы и сегодня вечером никуда отсюда не уедет.

Ройбен не знал, что на это сказать, но Грейс, похоже, такое положение вещей нисколько не расстроило.

– Я просто не хочу, чтобы он оказался обузой для тебя и твоих друзей, и считаю, что вы такого не заслужили.

– Мама, обузой он ни в коем случае не будет. Но ты действительно не против того, чтобы он сюда переселился?

– О, Ройбен, насовсем он не переселится. Хотя – предупреждаю тебя – сам он может считать именно так. Он проживет здесь несколько недель, в худшем случае несколько месяцев, и вернется. Он не сможет долго быть вдали от Сан-Франциско. Как он обойдется без прогулок по Норт-Бич? Повторяю, мне лишь не хочется, чтобы он причинял вам неудобства. Я пыталась отговорить его, но у меня ничего не вышло. К тому же все затрудняет присутствие в нашем доме Селесты. Она пытается быть любезной с ним, но надолго ее не хватает.

– Да знаю я, – фыркнул Ройбен. – Так вот, я буду рад, если он будет жить здесь, сколько захочет и пока это будет устраивать тебя.

Когда толпа вокруг стола немного рассосалась, в столовую вошел небольшой струнный оркестр. Музыканты аккомпанировали певице, которая приятным сопрано с нарочитой заунывностью исполняла незнакомый Ройбену хорал, вероятно, Елизаветинской эпохи

[8]

.

Он слушал с благоговением. Всю жизнь он обожал живую музыку, но слушать ее доводилось очень редко; как и большинство друзей, он обитал в бескрайнем мире записей всевозможных жанров и видов музыки. И сейчас, слушая сопрано, глядя на выражение лица певицы, наблюдая за изящными движениями скрипачей, он ощущал себя чуть ли не в раю.

Почти не помня себя, он вышел из столовой и тут же наткнулся на своего редактора Билли Кейл и всю толпу сотрудников «Обзервера». Билли тут же принялась просить прощения за фотографа, который ежеминутно что-то снимал. Ройбена это нисколько не раздражало. Феликса – тоже. В доме были также журналисты из «Кроникл» и несколько телерепортеров, которые днем снимали ярмарку.

– Знаешь, нам совершенно необходим снимок того самого окна в библиотеке, – сказала Билли. – То есть без упоминания о Человеке-волке, который здесь побывал, просто не обойтись!

– Вперед! – взмахнул рукой Ройбен. – Большое окно с восточной стороны. Снимайте все, что сочтете нужным.

Его мысли сейчас были заняты совсем другими вещами.

Кто же такие эти женщины? Он заметил еще одну – смуглокожую красотку с пышными иссиня-черными волосами и обнаженными плечами, когда она перекинулась несколькими словами со Стюартом. Она была восхитительна, а Стюарт был явно очарован ею. Он решил, что ей обязательно нужно посмотреть оранжерею, и они скрылись в толпе. Возможно, Ройбен ударился в фантазии. Среди гостей много красивых женщин, напомнил себе он. Почему же именно эти леди так ослепительны?

Многие гости – в первую очередь те, кто устал за день на ярмарке и кому предстоял далекий путь домой, – уже уходили. Но, похоже, на смену им приезжали новые. На Ройбена со всех сторон сыпались благодарности за праздник. Он давно уже перестал доказывать, что все это целиком и полностью заслуга Феликса. И еще он заметил, что ему вовсе не требуется усилий для того, чтобы улыбаться и энергично пожимать протянутые руки. Он делал это вполне естественно, заразившись царящим вокруг весельем.

Ему на глаза снова попалась та женщина, которая днем, в «деревне», ходила в красивой шляпе. Сейчас она сидела на кушетке рядом с плачущей девочкой лет одиннадцати-двенадцати. Женщина гладила ее по голове и что-то шептала. Стоявший рядом мальчик, скрестив руки на груди, угрюмо разглядывал потолок. Господи, помилуй, что же могло случиться с этой девочкой? Ройбен направился туда, но тут же несколько гостей обратились к нему с вопросами и выражениями благодарности. Один из них принялся рассказывать длинную историю о старом доме, который он помнил с детства. Ройбену пришлось отвернуться от своей цели. Куда же делись женщина и девочка? Они исчезли.

Тут его отыскали несколько школьных приятелей, среди которых оказалась и Шарлотта, его первая любовь. У нее уже было двое детей. Ройбен невольно загляделся на толстощекого младенца, которого она держала на руках, неугомонную массу розовой плоти, непрерывно дергающейся и размахивавшей руками и ногами в тщетных попытках вырваться на ходу из надежных материнских объятий. Старший ребенок, трехлетняя девочка, с мрачным изумлением рассматривала Ройбена, крепко держась за материнскую юбку.

«И у меня скоро будет сын, – думал Ройбен, – точно такой же, вылепленный из пузырей розовой жевательной резинки, с глазами, как большие опалы. И он будет расти в этом доме, под этой крышей, будет путешествовать по этому миру, будет принимать это как само собой разумеющееся, и все это будет прекрасно».

Ничего в Шарлотте не напоминало его давней школьной любви. Но в памяти Ройбена вдруг зазвучала музыка, какая-то песня… Да, та самая странно неземная песня «Прими меня такой, какая я есть» в исполнении «Проекта Октябрь». И тут же воспоминания о той, прежней Шарлотте смешались с воспоминаниями об этой песне, звучавшей в комнате Марчент из призрачного радиоприемника.

Он снова направился к восточному окну, на сей раз в библиотеке, и, хотя любимый диванчик был занят, все же смог поглядеть на светящийся лес. Гости, конечно, рассматривали его, обсуждали извечную тему о Человеке-волке, думали о том, как задать ему вопрос. Он уловил за спиной негромкий шепот: «…Через это самое окно».

Здесь музыка, доносившаяся из столовой, накладывалась на звуки из павильона, превращаясь в не слишком мелодичный шум, и Ройбен почувствовал, что на него накатывается привычная дремота, частенько настигавшая его, когда случалось посещать пышные и многолюдные торжества.

Но лес имел совершенно фантастический вид.