Дар волка. Дилогия (ЛП) - Райс Энн - Страница 155

Действительно, ответ «Да и да» поступил, когда он в обществе Феликса и остальных собирался покинуть «Таверну». В небе впервые за день проглянуло солнце. Билли писала, что его статья о рождественских традициях получает больше всего откликов на сайте газеты. В завершение она попросила добавить к заметке короткий абзац о том, что во время рождественского праздника в городе не видели и не слышали Человека-волка. «Да», – коротко ответил Ройбен и за две минуты выполнил пожелание редактора.

Приветствовав очередную группу телерепортеров, Ройбен и Феликс расстались со Стюартом и Маргоном и отправились в запланированный обход торговых мест. Феликс рассчитывал серьезно поговорить со всеми торговцами и ремесленниками, чтобы выяснить, как у них идет торговля и что нужно сделать, чтобы через год все получилось еще лучше.

Ройбен переходил от прилавка к прилавку, рассматривая то изумительную обливную керамику – миски, тарелки и кружки, каждая из которых была хороша сама по себе и не походила ни на одну другую, – то кукол с головами из сушеных яблок, то лоскутные одеяла, вездесущие лоскутные одеяла, и вскоре у него закружилась голова. Кожевенники продавали поясные ремни и сумочки, мастера бижутерии – латунные пряжки к этим ремням, ювелиры – разнообразные поделки из золота и серебра, имелась и неизбежная барахолка, где профессиональные торговцы выставляли вещи явно фабричного производства, а в одном месте даже распродавались за полцены книги из бестселлеров в хороших изданиях (по всей вероятности, краденые).

Феликс успевал уделять внимание всем и каждому, вдумчиво кивал, выслушивая похвалы или жалобы. Запас визитных карточек в его карманах казался неисчерпаемым. Он с готовностью брал у торговцев кружки с медом и элем, но редко делал больше одного глотка.

И все это время Феликс казался чрезвычайно, чуть ли не безумно счастливым; время от времени ему требовалось ненадолго укрыться от людей в каком-нибудь подсобном помещении или туалете, иногда они с Ройбеном ныряли в какой-нибудь переулок, где оказывались в обществе отверженных, которые прятались туда, чтобы украдкой покурить, а потом с виноватым видом и с извинениями возвращались к тем, кого «спасали» от своей привычки.

Да, у Ройбена то и дело начинала кружиться голова, но это была не дурнота, а, напротив, приятное ощущение, как-то связанное и с рождественскими хоралами, звуки которых то и дело прорезались сквозь гомон толпы, и огромными рождественскими венками на всех дверях, и с запахом хвои, и со свежим сыроватым ветерком.

В конце концов он потерял Феликса. Он растерял всех знакомых.

Но и это ему понравилось. Он иногда останавливался, чтобы сделать в айфоне запись для следующей статьи, но по большей части брел куда глаза глядят, умиротворенный и восхищенный пестрой суетой, смехом и визгом детей, неуверенным, но неуклонным движением покупателей вдоль прилавков, которое временами начинало походить на танец.

В глазах у него, словно в калейдоскопе, кружились аркады торговых рядов и лица продавцов. Он разглядывал бесчисленные прилавки с рождественскими украшениями – в основном это были крохотные феи и эльфы – и изумительные деревянные резные игрушки. Куда ни глянь, торговали ароматным мылом, пенами для ванн, пуговицами, разноцветными нитками, лентами, кружевами, экстравагантными шляпами. Или винтажными шляпами? Кто-то недавно рассказывал ему об этих самых винтажных шляпах, именно такого типа, с широкими полями и цветами. Он, правда, не мог вспомнить, кто именно. А еще на каждом шагу продавались маканые свечи, благовония и почтовая бумага – все ручной работы.

Но изредка попадались и прилавки, где были выставлены настоящие произведения искусства, скажем, резные деревянные фигурки животных и статуэтки, ничуть не похожие на большеглазые коммерческие поделки других мастеров, и у некоторых ювелиров золотые и серебряные брошки поражали изяществом, а у одного из торговцев шелковые и бархатные шейные платки были расписаны чрезвычайно оригинальными узорами.

Имелся там и художник, выставивший абстрактные картины, не снабженные ни подписями, ни объяснениями, и женщина, продававшая узоры для декупажа из обрезков кружева, золотой тесьмы и ярких вырезок из картинок Викторианской эпохи. Кто-то торговал самодельными деревянными дудочками, тибетскими медными колоколами и поющими чашами, цитрами и барабанами. Один торговец разложил непереплетенные нотные записи, а другой – изрисованные и потрепанные детские книжки середины прошлого века. А какая-то женщина наделала из старых серебряных ложек красивые браслеты и кольца для салфеток.

Небо просветлело, и ветер совсем утих.

Торговцы говорили, что дела идут хорошо. Некоторые разносчики съестного уже распродали все свои запасы. Горшечница сетовала, что не привезла весь свой товар – покупатели уже к середине дня разобрали почти все, что у нее было.

Хорошо шли дела и у одного из торговцев кожаной обувью ручной работы. (Возможно, его коллеги тоже преуспевали, но Ройбен обратил внимание именно на этого.)

В конце концов Ройбен остановился перед одной из витрин и попытался, вглядываясь в просветы толпы, оценить настроение участников фестиваля. Действительно ли люди радуются так искренне, как ему кажется? Да, несомненно. Искусники бойко снабжают детишек фигурками из ловко перевязанных воздушных шариков. Повсюду торгуют сахарной ватой и даже тянучками. Уличные портретисты рисуют детей и родителей.

Справа от него одна гадалка раскидывала карты Таро на покрытом бархатом столике, а всего в нескольких футах от нее другая предсказывала судьбу по ладони клиента, устроившегося перед нею на складном стульчике.

Прямо перед Ройбеном целый магазин торговал костюмами в стиле Ренессанса; люди весело смеялись, восхищенно рассматривая отделанные галунами рубашки, которые, если верить объявлению, являли собой «предметы непреходящей ценности». Рядом с этим магазином букинист разложил большую подборку книг о Калифорнии, ее истории, секвойных лесах и геологии побережья.

Ройбена, к счастью, никто не узнавал, и он на несколько секунд погрузился в ленивую истому; ему даже захотелось закрыть глаза. Но тут он увидел в полутемной двери магазина две знакомые фигуры. Одна, высокая и костлявая, совершенно определенно принадлежала Элтраму. Он красовался в уже знакомом Ройбену костюме из коричневой замши, черные волосы в беспорядке рассыпаны по плечам, и в них, кажется, даже застряли частички сухих листьев. Во второй же фигуре – изящной, хрупкой, ухоженной и спокойной женщине, стоявшей рядом с Элтрамом, – он узнал Марчент.

В первые мгновения он не верил своим глазам, но вскоре убедился в том, что они не врут.

Ничего не выделяло эту пару среди окружающих; ничего такого, что могло бы броситься в глаза, будь они живыми.

Элтрам, который был на полторы головы выше Марчент, что-то шептал ей, склонившись к самому уху и улыбаясь влажными губами. Правой рукой он крепко обнимал свою спутницу, а та, наклонив в его сторону голову с аккуратной прической и кивая в ответ на какие-то слова, смотрела прямо на Ройбена.

Мир сразу смолк. И, казалось, опустел; в нем не осталось никого, кроме этой пары. Элтрам неторопливо оглядел Ройбена, а Марчент так и не отрывала от него взгляд, продолжая при этом слушать своего спутника и кивать.

Толпа вновь закрыла просвет, в который смотрел Ройбен. Шум грянул с новой силой. Ройбен кинулся на середину улицы. Да, это были они, живые и материальные до мельчайших деталей, но сейчас они отвернулись от него и, похоже, направлялись в непроницаемую темноту магазина.

Зрелище и звуки праздника вновь стали тускнеть. Кто-то с силой врезался в Ройбена, и он лишь охнул, даже не подумав оттолкнуть невежу, кто-то взял его за руку, но и на это он почти не обратил внимания. Потом его ударили в живот, и по телу разлилось тепло, которому предстояло превратиться в боль.

Кто-то подошел к Ройбену вплотную. Но он, не замечая, вглядывался туда, в сумрак, высматривая их, ожидая их следующего появления; его сердце колотилось, как это бывало всякий раз, когда он видел Марчент, и он пытался разложить в памяти все, что успел увидеть. С уверенностью предположить, что Марчент его видела, он не мог. Возможно, она просто смотрела куда-то мимо него. Ее лицо было задумчивым, спокойным, даже отсутствующим. Так что кто знает…