Право на рождение. Дилогия (ЛП) - Зевин Габриэль - Страница 120

– Ты восхитительно двуличен.

– Я сын своего отца.

– Оно того стоит? Ты чуть не погиб от огнестрела. – Я обняла его за талию.

– Это ничего. Легкая царапина. А для тебя стоят? Все неприятности, что я причинил тебе. Я временами чувствую себя, – он помолчал, – виноватым.

Я призадумалась.

Любовь.

Видов любви так много. Одна похожа на ту, что я испытываю к Нетти и Лео. А другие виды? Ну, я тогда дура, если попытаюсь угадать, как давно они утрачены. Но даже те, что не вечны, не лишены смысла.

Потому что когда дело доходит до любви кого-то и чего-то, любите вы целую жизнь. Ничто не может помешать получить любви больше определенной дозы: бабушки, папы, мамы. Лео, Нетти, Вина, и даже Тео. Скарлет. Скарлет.

Я нахмурила брови.

– Ты гримасничаешь, – сказал Вин.

– Я просто поняла, что мне придется проститься со Скарлет.

Я посмотрела на Вина, а он на меня.

– Я хочу сказать, что собираюсь попросить ее простить меня.

– Думаю, это разумно.

– Мне понравилась твоя речь, – сказала я.

– Я ценю это, – сказал он. – Ты действительно не хочешь, чтобы я остался в Нью-Йорке?

– Конечно, я хочу, чтобы ты остался… я просто не хочу, чтобы все закончилось тем, что ты возненавидишь меня.

– Я не смогу возненавидеть тебя. Это так же невозможно, как и хлопнуть вращающейся дверью. Я провожу тебя домой. – Он выбрал цветок из шпалеры и засунул его в мои волосы. Здесь царило лето.

Глава 20

Я СТРОЮ ПЛАНЫ НА БУДУЩЕЕ

Отец ненавидел лето, потому что это худшая пора года для производства шоколада. Из-за жары доставка становилась бегом с препятствиями. Задержка поезда или неисправный холодильник означали, что все поставки испорчены, то бишь растаяли. Папа всегда говорил, что люди летом теряют вкус к шоколаду, ведь он продукт на холодную погоду, и в жару народ будет есть арбуз или мороженое. Расходы на транспортировку в любое время года дороги, но летом они просто непомерные. По словам папы, единственное, что облегчило бы летние месяцы – это легальное производство шоколада в США: «Конечно, продавать его тут мы не можем, но почему бы им не все равно, где мы его изготавливаем»? Я знаю, что папа частенько фантазировал отправить «Шоколад Баланчина» на перерыв с мая по сентябрь. Но говоря это, папа тут же качал головой: «Этому не бывать, Анни. Если люди будут шататься без шоколада три месяца, они потеряют к нему вкус вообще. Американские покупатели столь же непостоянны, как и душа подростка». Тогда я подростком еще не была, поэтому на аналогию не обиделась.

Хотя наступил июнь, я об этом не думала. Моей первоочередной задачей было помочь Нетти собраться на второе лето в лагере для одаренных. Я наполовину свернула футболку, когда зазвонил телефон.

– Слышала новости? – Он не потрудился представиться, но я уже напрактиковалась в опознавании голоса Джекса.

– Телефонные звонки дорого стоят, Джекс. Не трать их на кого-то, кто слышать тебя не желает.

Джекс это проигнорировал.

– Словом, «Шоколад Баланчина» не собирается поставлять шоколадки летом. Толстый считает, это слишком дорого. Он говорит, бизнес должен быть сезонным. Дилеры готовы его убить.

Я ответила, что папа часто говаривал также, да и вообще, сезонный он или нет, дело не мое.

– Ты не серьезна. Толстый сведет бизнес в могилу, и ты не считаешь, что это твое дело. Дай мне договорить, ты поставила не на того человека. Единственное, над чем он трясется…

– Я бросаю трубку, Джекс. Что ты хочешь мне сказать?

– Ты же знаешь, что мне некому звонить? Микки недосягаем, Юрий умер, поэтому ответить мне никто не может. И мне нужна работу, когда я выйду отсюда.

– Может, задумаешься о другой работе?

– Ты считаешь, что сменить ее так просто, Анни? Это в миллион раз для меня тяжелее, знаешь ли.

– Ты не моя проблема, – ответила я и повесила трубку.

Я зашла в комнату Нетти, где она сворачивала плащ. Она захотела узнать, кто звонил.

– Никто.

– Никто? – переспросила она.

– Джекс. Он беспокоился, что Толстый… – я заставила себя умолкнуть. Если Толстый сведет «Шоколад Баланчина» в могилу, это будет не проблемой, а возможностью. – Прости, Нетти. Пойду, позвоню.

Я прошла на кухню. Если я на это пойду, то понадобится юрист. Я подумала о мистере Киплинге, но мы были в натянутых отношениях с возвращения Саймона Грина. Подумала я и о Саймоне Грине, но не доверяла ему. Громадная проблема заключалась в том, что оба мужчины построили карьеру, защищая клиентов с изнаночной стороны, а сейчас же мне нужен кто-то, кто играл бы за ангелов.

Я вспомнила о Чарльзе Делакруа. Из недостатков было то, что он дважды бросал меня в исправительное учреждение, ну и Вин его ненавидел.

Поэтому имеет смысл обратиться к мистеру Киплингу. Наверное, мы переживаем не лучшие времена, но он хороший человек и всегда на моей стороне. По крайней мере, мистер Киплинг в состоянии указать мне направление как необходимый мне юрист.

Я взяла трубку и уже собиралась было набрать мистера Киплинга, но обнаружила, что вместо этого набрала номер квартиры Вина. Он ответил:

– Слушаю.

Я не ответила.

– Слушаю, – повторил Вин. – Это кто?

Я в тот же миг передумала. Можно было спросить Вина, хочет ли он зайти. Можно было рассказать, что я придумала. Но ничего не сказала.

Вам может показаться это низким, но я решила изменить голос. Я сделала его глубоким и хриплым, слегка нью-йоркским.

– Мне нужен Чарльз Делакруа, – мурлыкнула я. Вокальный хамелеон из меня никакой и отчасти я ожидала, что Вин расхохочется и скажет: «Анни, в какие игры ты играешь»?

– Папа! – услышала я зов Вина. – К телефону!

– Я сниму трубку в своем кабинете! – донесся голос Чарльза Делакруа.

Секундой позже Чарльз Делакруа взял трубку и я услышала, как Вин кладет свою.

– Да?

– Это Аня Баланчина.

– Ого, вот это сюрприз, – ответил Чарльз Делакруа.

– Я созрела это сделать, – сказала я. – Созрела открыть аптеку с целебным какао.

– Рад за тебя, Аня. Страшно трудолюбиво. Что изменило твое решение?

– Я увидела просвет – возможность слишком хороша, чтобы ее упустить. Думаю, вы можете стать моим юристом.

Чарльз Делакруа откашляляся.

– Зачем мне это?

– У вас есть опыт работы в городской администрации, делать вам нечего, да и я знаю, что вы считаете мою идею замечательной.

– Давай встретимся, – сказал Чарльз Делакруа наконец. – Другого кабинета, кроме домашнего, у меня нет, и мне показалось, ты скрываешь информацию от своего парня, моего сына…

Мы договорились встретиться в моей квартире. Хотя я много раз с ним встречалась при гораздо более сложных обстоятельствах, я все-таки нервничала. Я долго решала, что же мне надеть. Не хотелось казаться школьницей, но и как девочка в кукольном платьишке выглядеть тоже не стоит. Наконец я выбрала серые брюки, вероятно, папины, хотя наверняка не скажу, и черную майку, оставленную Скарлет. Брюки оказались велики, поэтому я затянула ремень. Посмотрела на себя в зеркало на двери и пришла к выводу, что костюм глуповат. Затрещал звонок – слишком поздно переодеваться.

Я проводила мистера Делакруа в гостиную. Он до сих пор не побрился, но бородку, кажется, укоротил.

– Расскажи свой план. – Чарльз Делакруа сел на диван и скрестил ноги.

– Вы, хм, уже знаете основную идею. С тех пор я провела небольшое исследование. – Я включила свою электродоску. Я делала пометки, но изучив их, обнаружила, что они не столь тщательны, как я думала. – Как вы, очевидно, знаете акт Рембо от 2055 запретил какао и в особенности шок…

– Я-то помню, когда это случилось, Аня. Тогда я был немного младше тебя и Вина.

– Хорошо. Ну так вот, закон был разработан, чтобы прекратить производство шоколада фабриками. Большинство городов, в том числе и наш, разрешили торговлю чистого какао в лечебных целях. Поэтому я подумала начать с небольшого магазинчика, размером меньше пятисот квадратных футов, быть может, на окраине, так я не буду конкурировать с Толстым. Я бы наняла доктора и официантку, и стала бы торговать оздоровительными напитками, приготовленными из какао и шоколада. Но мое дело отличаться от бизнеса Толстого будет открытостью. Не хочу быть подпольщицей.