Право на рождение. Дилогия (ЛП) - Зевин Габриэль - Страница 111

– Зачем вы говорите «истории»? Прекратите пускать туману, мистер Киплинг. – Я покрылась потом и чувствовала, что голова лопнет. Внутри меня закипело что-то ожесточенное и ужасное.

Мистер Киплинг подошел к окну и вперил в него отдалившийся взгляд. – Когда ты познакомилась с Саймоном, он уже давно жаждал встречи с тобой. Но я всегда оберегал его от тебя.

– Зачем? Зачем он хотел встретить меня? Кто я ему?

– Ты никогда не замечала сходства? – обернулся мистер Киплинг. – Глаз и кожи. Что он не похож на твоих кузенов Микки и Джекса? Не похож на твоего брата? Твоего отца? Грин была фамилия матери.

– Он сын моего отца?

– Я точно не знаю, Аня. Но обустроил для него все. Школу. Квартиру. Сделал это по велению твоего отца.

Я почувствовала себя неловко.

– Вы не имели права скрывать его от меня. – Эта фраза казалась мне нелепой в рассказах или фильмах, когда ее выкрикивают, услышав ужасные новости, но я почувствовала потребность в ней. (Конечно, она могла быть связана с ушибленной головой.)

– София Биттер сказала, что Саймон Грин помог с планом по отравлению прошлой осенью.

– Саймон хороший парень, – ответил мистер Киплинг. – Он бы никогда не сделал ничего подобного. Я знаю его целую жизнь.

Я посмотрела на седую голову мистера Киплинга. Мне она нравилась. Она была одной из немногих постоянных хороших вещей в моей жизни. Надо сказать, то, что я намеревалась сделать, было нелегко.

– Я считаю, вы сделали непростительную ошибку в суждениях, мистер Киплинг, и я никоим образом не могу оставить вас работать на меня.

Мистер Киплинг поразмыслил над моими словами.

– Я понимаю. Аня, я понимаю.

В комнату вбежала кошка Саймона.

– Сюда, Koshka, – позвал мистер Киплинг. Кошка настороженно подошла и мистер Киплинг заманил ее в переноску, стоящую на кровати Саймона. – Саймон Грин во время звонка попросил позаботиться о кошке, – объяснил мистер Киплинг.

Я ушла из квартиры. Мистер Киплинг не пытался меня остановить.

***

– Ну так что дальше?– спросил у меня Толстый, когда мы на троллейбусе пересекали бруклинский мост на Манхэттен.

Я покачала головой. После бесплодного дня садилось солнце, я была ошарашена. Я хотела себе большую сцену, где столкнулась бы с Микки и Саймоном, и может быть только один из нас не вышел бы оттуда живым. Вместо этого они оба исчезли.

– Я удивлена побегом Микки, – призналась я.

– Мы не знаем, что ему наговорила София, – сказал Толстый. – И тебя не было рядом, чтобы бы следовать за ними, но на данный момент агенты продаж довольно-таки разочарованы в нем. – Толстый покосился на меня. – Ребенок, не куксись. Когда это все отдалится, конец будет хороший и счастливый. Ты учуяла протухшие яйца, отправила их паковаться и все живы.

– Исключая Лео.

– Господь прибрал его душу. – Толстый перекрестился. – Я говорил тебе, что твой отец гордился бы тобой. Он не верил в насилие.

Кажется, я фыркнула.

– Иногда он его применял, но только в крайнем случае.

– Лишь потому, что Микки сбежал, я не желаю «Шоколаду Баланчина» смерти. Не хочу, чтобы папина компания погибла, – сказала я. Я понимала, что отъезд Микки и Софии сделал «Шоколад» более уязвимым.

– Ключевая проблема сейчас – это как можно быстрее установить руководство. Тут мы не можем проявить инакомыслия.

– Толстый, ты думаешь работать лучше Микки?

– Никто не может быть уверен, Анни. Но если ты утвердишь меня, я буду лучшим главой. Я честен и лучше всех знаю шоколадные проблемы.

Это правда. Толстый успешно содержал свой бар в течение многих лет и знал всех игроков. Это сейчас я поняла, что Юджи Оно и Микки попросту льстили, предлагая мне управлять фабрикой. Из-за того, что я была молодой и невежественной, они смогли бы использовать меня в собственных целях. Я позволила себе прельститься и все закончилось глупо.

– Почему тебя заботит, не займу ли я вдруг место?

– Ты не знаешь шоколадный бизнес, но рядовых не интересует, чего ты знаешь или не знаешь. Они помнят твоего отца, видят в новостях твое лицо и я признателен тебе за поддержку.

– А если я вернусь, что со мной случится? – голос мой звучал как у ребенка или подростка.

Мы перебрались через Бруклинский мост. Толстый положил на мое плечо руку.

– Взгляни, Анни. Осмотри этот город. В нем может произойти всякое.

– Не со мной. Я Аня Баланчина. Первая дочь шоколадной банды. У меня есть имя и послужной список при себе.

Толстый погладил свою бородку.

– Это ничем не хуже. Закончи школу, ребенок. Затем приходи ко мне. Я приготовлю тебе работенку, если ты до сих пор будешь хотеть. Изучишь приемы. Может, выяснишь, как они это делают в Москве.

В этот момент мне нужно вылазить с троллейбуса, пересесть в автобус, идущий до окраины. Толстый сказал, что завтра собрание в Бассейне, и что он будет очень признателен, если я приду.

– Не уверена, что хочу вернуться, – сказала я.

– Да, это я вижу. Вот что тебе нужно сделать. Укладывайся спать, а когда проснешься утром, спроси себя, на что это похоже – навсегда освободиться от «Шоколада Баланчина». Твой брат мертв, актеры сбежали. Ты придешь завтра ко мне и я дам гарантии, что никто больше не обидит тебя или сестру снова.

Добралась я до квартиры около десяти. Дейзи Гоголь, Нетти и Вин уже ждали меня, никто не выглядел довольным.

– Мы должны немедленно отвезти ее в больницу, – заявила Нетти.

– Я в порядке, – ответила я и рухнула на диван. – Утомилась, но в порядке.

Дейзи Гоголь стрельнула в меня злым взглядом.

– Я могла бы остановить тебя, но не хотелось причинять боль. Не привыкла, чтобы защищаемые толкали меня.

Я извинилась перед Дейзи.

– В больнице сказали приглядеть за ней, чтобы убедиться, что она не ляжет спать. – Нетти поднялась с дивана и скрестила руки на груди. – Я бы приглядела, но даже видеть ее не желаю.

– Это сделаю я, – вызвался Вин, явно не в восторге от этой задачи.

– Послушай, Нетти, не сердись. Думаю, я нашла того, кто пытался нас убить. – И затем я рассказала всем, что узнала за этот день.

– Ты не можешь продолжать в том же духе, – читала мне нотации Нетти. – Сбегать и не говорить никому, куда направляешься и что случилось. Я устала от этого. И для отчета, я не хочу кончить как брат или, – ее голос несколько сорвался – еще и как сестра, Анни. – Я встала обнять ее, но она вырвалась, выбежала в коридор, а оттуда в свою спальню. Секундой позже донесся хлопок двери.

– Я повернулась к Дейзи.

– Можешь пойти домой, если хочешь.

Дейзи мотнула головой.

– Не могу. Мистер Киплинг велел мне оставаться на страже всю ночь. Он был крайне обеспокоен твоей безопасностью.

– Отлично, но знай, что этим днем я уволила мистера Киплинга.

– Да, – отвечала Дейзи, – это он тоже сказал. Он сообщил, что лично покроет мою зарплату.

Дейзи направилась в прихожую занимать пост наблюдения.

Я обратно присела на диван. Вин пришел с кухни и принес банку замороженного горошка для моей головы.

– Кажется, для него уже слишком поздно, – сказала я.

– Для замороженного горошка никогда не поздно, – бодро объявил Вин.

– Ты тоже на меня злишься?

– С чего бы? Просто с того, что ты подвергла свою жизнь опасности и никому не сказала, что и где собираешься делать? С чего бы мне волноваться? Я не волнуюсь за тебя.

Он приложил к моей голове горошек, как часто я сама прикладывала его к голове Лео. Я чуточку поморщилась от холода и потянулась поцеловать его, но голова моя весила целый пуд. Я снова легла на подушку.

– Прости, – сказала я.

– Думаешь, я страстно желаю быть поцелованным тобой? На данный момент ты ужасающе изуродована. – Он склонился для легкого и сладкого поцелуя. – Ну что мне с тобой поделать? – Его голос был мягким и низким.

Поскольку мне пришлось бы разбираться со всем самой, я решила описать затруднительные события дня, заканчивая просьбой Толстого отречься от любой руководящей должности в «Шоколаде Баланчина».