Эхопраксия - Уоттс Питер - Страница 41

— Не может. И не будет.

— Чайндам ее остановил. На этот раз. И сам чуть не умер в результате.

— Чайндам был лишь интерфейсом, и Валери это прекрасно знает. Напав на него, она ничего не добилась бы, а рисковала всем.

— Что, если бы она выкинула этот номер пару дней назад? А если выкинет снова? — Брюкс покачал головой. — Ли могла погибнуть. Нам повезло, что…

— Мы легко отделались, — напомнил ему Мур, — По сравнению с некоторыми.

Брюкс замолчал.

«Она убила одного из своих зомби».

— Зачем она это сделала? — спросил Дэн спустя какое-то время, — Проголодалась? Решила повеселиться?

— Это проблема, — признал полковник. — Разумеется, это проблема.

— А мы можем что-нибудь сделать?

— Не сейчас, — Мур вздохнул. — Технически Сенгупта действительно напала первой.

— Потому что Валери кого-то убила, черт побери!

— Мы этого не знаем. А если и так, есть… юридические вопросы. С точки зрения закона она могла быть в своем праве. В любом случае, это неважно.

Брюкс уставился на него, потеряв дар речи.

— Мы в ста миллионах километров от ближайшей властной структуры, — напомнил Мур. — Все, что может случиться, к Валери относится так же, как и ко всем нам. Юридические споры тут не имеют значения: нам придется играть со сданными картами. К счастью, мы не одиноки. Двухпалатники, по меньшей мере, настолько же умны и способны, как она.

Если не умнее.

— Я не беспокоюсь об их возможностях и способностях. Я им не доверяю.

— А мне? — неожиданно спросил Мур.

Брюкс задумался на мгновение.

— Да.

Полковник склонил голову:

— Тогда верь им.

— Я верю в твои намерения, — спокойно поправил его Дэн.

— А, понятно.

— Ты слишком близок с ними, Джим.

— Столь же близок, как и ты в последнее время.

— Они запустили свои крючки в тебя задолго до того, как я зашел на вечеринку. Ты и Лианна, то, как вы всё принимаете…

Мур ничего не ответил.

Брюкс попытался снова:

— Послушай, не пойми меня неправильно. Ты пошел против вампирши, защищая нас, тебя могли убить, и я это знаю. Я тебе благодарен. Но нам повезло, Джим: обычно ты сидишь в КонСенсусе, выстроил себе отдельную раковину, и если бы Валери решила напасть в другое время…

— Я сижу в своей раковине, — спокойно ответил Мур, — так как изучаю потенциальную угрозу всей…

— Ну да. Ты же по кругу гоняешь одни и те же данные. Как много озарений на тебя снизошло с тех пор, как мы покинули орбиту?

— Извини, если тебе от этого неспокойно. Но твои страхи беспочвенны. И в любом случае, — Мур выпил свой скотч одним глотком, — планетарная безопасность всегда в приоритете.

— Дело только в планетарной безопасности.

— Разумеется, в ней.

— Чушь собачья. Дело в твоем сыне.

Полковник моргнул.

— Дело в Сири Китоне, синтете из команды «Тезея», — продолжил Брюкс, чуть смягчив голос. — Ее состав никогда не держали в секрете.

— А ты, — голос полковника был безжизненным и бесстрастным, — все-таки думаешь не только о себе.

— Приму это за комплимент, — постарался разрядить атмосферу Дэн.

— Не стоит. Присутствие моего сына в той экспедиции никак не влияет на общую ситуацию. Мы имеем дело с сущностями неизвестного происхождения, обладающими технологиями, которые намного превосходят наши. Это моя работа…

— И ты делаешь ее с помощью мозга, а для того по прежнему нет ничего важнее любви, семейного отбора и всех тех понятий каменного века, которые мы с дьявольским упорством пытаемся вычеркнуть из уравнений. От одного факта того, что Сири сейчас на «Тезее», любой развалился бы на куски, но тебе еще сложнее, да? Ведь это ты — одна из причин, по которой он туда попал.

— Он попал в команду «Тезея», потому что обладал наиболее подходящей квалификацией. Точка. Любой на моем месте принял бы такое решение.

— Разумеется. Но мы оба знаем, почему он обладал такой квалификацией.

Лицо Мура окаменело.

— Он обладал наиболее подходящей квалификацией, — продолжил Брюкс, — так как еще в детстве ему вживили определенные имплантаты. А их он получил, поскольку ты выбрал определенную работу с определенной долей риска, и однажды какой-то обиженный урод с набором для сплайсинга выстрелил в тебя, а попал в него. Ты винишь себя и за то, что реалист-недоумок промахнулся. Ты винишь себя за то, что случилось с сыном. Так поступают все родители.

— Ну ты-то вообще все знаешь о том, что такое быть родителем.

— Я знаю о том, что такое быть человеком, Джим. И знаю, что люди себе говорят. Ты отправил Сири на «Тезей» еще до его рождения, а когда появились Светлячки, поставил сына на самый верх списка. А теперь у тебя остались лишь эти сигналы, и больше никакой связи с сыном нет, и я понимаю тебя. Это так естественно, так по-человечески, а для нас с тобой неизбежно, ведь мы ничего из мозга не вырезали. Однако на корабле почти все уже избавились от ненужных частей, закрыть глаза на этот факт мы не можем. Мы не можете позволить себе… отвлекаться. Не сейчас и не здесь.

Брюкс протянул свой бокал и почувствовал облегчение, увидев, что рука уже не дрожит и уверенно сжимает хрусталь. Полковник взглянул на него, затем на полупустую бутылку.

— Бар закрыт, — сказал он.

Добыча

Звезда стала огромной. На ее лице появилась тень, крапинка, затем — родинка: точка, диск, дыра. Меньше, чем пятно на солнце. Темное, более симметричное, оно увеличивалось. Росло, как совершенная опухоль: черный планетарный диск там, где никакой планеты быть не могло, распухал в фотосфере прожорливой сингулярностью. Солнце скрывало половину этой пустоты: пустота скрыла половину Солнца. В некое критическое мгновение, тонкое, словно лезвие бритвы, передний и задний планы поменялись местами, и звезда из диска превратилась в сверкающую золотую радужку, идущую на убыль вокруг огромного расширяющегося зрачка. А потом она стала и того меньше — огненным ободком вокруг абсолютно черной дыры; затем — круговой, невероятно тонкой нитью, корчащейся и раскаленной.

После чего пропала.

Миллионы звезд, мигнув, опять возникли на половине небосвода холодными, бесконечно малыми проколами; их разбросало полосами и случайными пригоршнями. Другая часть осталась без формы и пустоты — опухоль, уже поглотившая солнце, принялась грызть другие светила. Брюкс отвернулся от огромной пасти и увидел по левому борту черный палец, пронзивший звездное поле: темный шпиль длиной в пятьсот километров, похороненный глубоко в тени. Дэн снизил персональный спектр на пару ангстремов; игла заиграла багровым сиянием, как тлеющий уголь, — это был инфракрасный совершенный излучатель, вздымавшийся прямо по центру диска впереди. Теплоотвод. Находясь на расстоянии волоска от центра Солнечной системы, он никогда не видел самой звезды.