Большая книга ужасов – 16 - Усачева Елена Александровна - Страница 41

– Что? – подался вперед Макс. Но тут же откинулся назад, хохоча и дрыгая ногами.

Серега посмотрел на него непонимающим взглядом и вновь повернулся к Вовке:

– Она сказала, что сейчас отпилит ножки кровати, чтобы меня легче было в гроб перекладывать. И главное – ящик уже стоял, готовенький. Осталось только лечь и самому себя заколотить.

– Желтый? – на всякий случай спросил Вовка.

Пашкович даже кивать не стал, только еще больше побледнел.

– Эй, народ, у вас с головками все в порядке? – не на шутку разозлился Галкин. – Что вы здесь какой-то бред лепите? Какие куклы, какие гробы? У вас массовая паранойя – и больше ничего!

– Это она ко мне пришла, – подал голос Колька, пятерней взлохмачивая свои волосы. – Кукла эта чертова! Обещала утопить, вот и явилась выполнить обещание.

– Макс, хорош ржать! – не выдержал Вовка. Он целый день молчал и боялся. Дальше носить все это в себе он был не в силах.

Рассказ его был путаный. Наковальников говорил про сон, про себя в гробу, про мертвеца с ношей, про то, как тонул и как его чуть не съела кукла. Про странный разговор с хозяином, о том, что он видел на станции, когда приехала Алина, и как чуть не утоп, нырнув утром с мостков.

– Значит, это она все подстроила! Бабкина! – вскочил Серега. На смену страху пришла ярость. Он хотел сейчас же, немедленно разделаться со всеми врагами и нормально доспать сегодняшнюю ночь. – Ну, смотрите – четыре дня прожили нормально, а как она явилась – все, прости-прощай спокойная жизнь.

– Я этой кукле башку отверчу! – прошипел Колька, срываясь с кровати.

Обвязавшись простыней, он вылетел в коридор, рванул дверь комнаты напротив. За ним, как стадо маленьких разъяренных мамонтов, топали остальные. Выхватив у Макса фонарь, Спиря добрался до кровати новенькой.

Алина спала на спине, одеяло было натянуто до подбородка, светлые волосы разметались по подушке. Она и сама сейчас была похожа на куклу. Круглое лицо, румяные щеки. Вот только глаза светлые.

Глаза!

Бабкина лежала на кровати, странно выпрямившись, с широко распахнутыми небесно-голубыми глазами. Пухлые губки ее были приоткрыты, и из-под них в свете фонаря блестели белоснежные зубы.

Зрелище было настолько неожиданным и жутким, что все качнулись назад. Но тут Бабкина шевельнулась, освобождая из-под одеяла руку. Вместе с ней появилась лохматая светлая голова куклы.

Толкаясь и пыхтя, мальчишки помчались обратно. Спиря захлопнул за собой дверь, навалившись на нее всем телом.

– Не та, – с трудом переводя дух, прошептал он.

– При чем тут Алинка? – покрутил пальцем у виска Макс. – Подумаешь, приехал человек! Мало ли какие совпадения бывают?

В комнате раздались недовольные голоса, в дверь постучали.

– Эй, придурки! Вы чего там делаете? – послышался недовольный голос Майки. – Еще раз в нашей комнате увижу, всем головы пооткручиваю!

– Да спите вы! – крикнул Серега, ежась от ночного прохладного воздуха. – Подумаешь, человек дверью ошибся.

– Он башкой ошибся, а не дверью, – не унималась Голованова, снова пытаясь открыть дверь.

– Кукла живет в каморке у чердака, – медленно произнес Вовка. – Там и гроб стоит, – добавил он, догадываясь, что за желтый ящик он успел заметить днем. – И еще там всякого барахла полно.

– Там небось и денег этих до фига, – присвистнул Серега, отходя в сторону.

Дверь с грохотом распахнулась. На пороге появилась разъяренная Майка.

– Ну, кому здесь жить надоело? – грозно спросила она.

За ней виднелись довольные лица Ленки и Алины.

– Сказали тебе – ошиблись, – повторил за другом Пашка. – Марш по кроватям, пока в них муравьи не завелись.

Девчонки отшатнулись назад.

– Давай, показывай, – приказал Спиря, направляя на Вовку фонарь.

Наковальников тяжело вздохнул и пошел по коридору. У заветной двери он остановился. Если днем она была просто прикрыта, то сейчас на ней висел массивный замок с дужкой в палец толщиной.

– Вот гад! – выругался Спиря, на всякий случай дергая ручку. – Вот жучара! Запер-таки! Ну, хозяин, ну, удружил! Снасти свои пожалел. А на чердаке ничего и нет, кроме пыльных досок. Мы с Галкиным видели. Правда, Макс?

Галкин молча кивнул, задумчиво рассматривая темный тупик. Потом так же молча развернулся. Его шаги зазвучали на лестнице. Вернулся он с большущим кухонным ножом.

– Старик не зря слюной тогда брызгал, – по-деловому произнес он, ковыряясь ножом в замке. – Не чердак его беспокоил. Он за свою куклу переживал, фетишист старый!

– Кто? – шевельнулся за его спиной Пашка, который совершенно ничего не понимал во всей этой истории. – Почему фашист?

– Серегин, ты какой-то совсем темный, – не отрываясь от своего дела, хмыкнул Максим. – Фетишист – это тот, кто с каким-нибудь предметом как с писаной торбой носится. У нашего деда это кукла… – Галкин выкрутил последний винтик, и замок, жалобно скрипнув, повис на одной дужке. – И всего делов! Давай, Наковальня, показывай, где смерть Кощеева сидит?

– Это не здесь, – остановился на пороге Колька. – Если бы кукла жила на чердаке, то как она выбиралась бы сквозь запертую дверь?

– Она ключ с собой носит! – хихикнул Галкин. – На груди. Не стой на пороге, пойдем.

Шествие замыкали совсем сникший Серега и негромко подбадривающий его верный друг Пашка.

На площадке их встретило новое препятствие – дверь в каморку была крест-накрест забита толстыми досками. От удивления Макс присвистнул.

– Ничего себе защита! – почесал он в затылке. – Видать, Геннадиевич и сам свою куколку боится.

– Чего у вас тут?

От этого вопроса и так уже достаточно напуганный Спиря бросился вперед. Было слышно, как он всем телом врезался в закрытую дверь чердака.

– Слушай, Бабкина! Так ведь и заикой остаться можно! – повернулся к ней Галкин.

– В следующий раз о своем появлении буду предупреждать звоном колокольчика, – хмыкнула Алина.

В отличие от ребят она успела одеться, обуться и даже причесаться. В руках у нее были фонарик и веревка.

– Чего у вас тут? – второй раз спросила она, с любопытством оглядывая собравшихся.

– Шла бы ты, – посоветовал вышедший вперед Пашка. – А то потом спать плохо будешь. Да и кукла твоя без хозяйки скучает.

– Ничего, переживет! – Алина не обратила внимания на грозный вид Серегина. Она сразу повернулась к Максу: – Доски можно веревкой оторвать. Просунуть в щелочки и дернуть.

Галкин с недоверием посмотрел на девочку, потом покосился на притихших ребят, но веревку взял.

Сверху спустился совершенно бледный Спиридонов.

– А ты что, не боишься? – вдруг спросил он у весело улыбающейся Бабкиной.

– Там крысы? – беспечно спросила она, поудобней перехватывая свой конец веревки.

– Нет. – Колька с удивлением приглядывался к новенькой. – Там…

– Тяни, – мотнула она кудрявой головой в сторону Макса.

Галкин как будто ждал этого приказа. Они одновременно потянули с двух сторон, и доска с легким хлопком отскочила.

Остальные как завороженные следили за действиями товарищей. Вторую доску постигла та же участь.

Макс кивнул, пропуская Вовку вперед. Наковальников нащупал затертую ручку и толкнул дверь в сторону. С металлическим звуком дверь отъехала по рельсе. Из каморки на ребят глянула чернота.

– Ну, что тут у нас?

Алина легко шагнула на порог, повела по сторонам фонариком. Ребята сгрудились у нее за спиной.

Кукла валялась на полу около самой двери.

– Какая хорошенькая! – пропела бесстрашная Бабкина, поднимая игрушку.

– Брось, – ударил ее по руке Спиря. – Она кусается.

Кукла с тяжелым стуком упала на пол.

Вовка, не отрываясь, следил за ней, ожидая, что игрушка вот-вот шевельнется, поднимет голову, посмотрит на него жуткими глазами и улыбнется. Но она не подавала признаков жизни.

С левой стороны от входа на верстаке лежал приоткрытый гроб, обитый желтой тканью, с такой же желтой бахромой по краям. На нем лежала черная шелковая простыня. В дальнем углу, грустно облокотившись на краешек крышки гроба, стоял скелет. Дальше на крючках висели длинные, по локоть, перчатки – красные, синие, черные, зеленые. В прозрачных коробочках лежали глаза – желтые, красные, зеленые. На стенах виднелись подтеки, в основном красные и черные. А в противоположном от скелета углу сидело пыльное привидение. Оно еле заметно шевелилось – поднимался и опадал серый балдахин.