Новая хозяйка собаки Баскервилей - Миронина Наталия - Страница 33

– Совершенно невозможно ездить! – Мама жарила кабачки и возмущалась.

– Почему? – Катя поморщилась, после продажи машины разговоры о автопроблемах она воспринимала болезненно. Уж очень она любила свой автомобильчик.

– А права все покупают! Они же не учатся, они же сразу на дорогу выезжают.

Катя молчаливым кивком подтвердила правоту маминых слов.

– Ты кабачки будешь? – Мама на секунду повернулась к дочери и тут же добавила: – Ты когда своего «кенара» выгонишь? Ну уж засиделся он. Пора и совесть бы откопать.

– Ну почему ты его «кенаром» называешь? – Катя совершенно не удивилась повороту разговора.

– Так он же у тебя певун. Поет и горя не знает. И всегда, кстати, таким был. Я все видела, но только тебе ничего не говорила.

– Почему?

– Бессмысленно. Ты была влюблена.

– Это – да. Мама, он не уезжает, – вздохнула Катя.

– То есть?! – Мама бросила кабачки на произвол судьбы.

– Так. Не уезжает.

– Ты с ним разговаривала?

– Да. И разговаривала. И ругалась. И убеждала. И даже напомнила, что квартира моя.

При последних словах мама удовлетворенно кивнула:

– Последний аргумент на него не произвел никакого впечатления, да?

– Да.

– Умен. Знает, с кем имеет дело, – промолвила мама, вернувшись к кабачкам.

– Мам, я действительно не хочу доводить дело до суда. То есть я не хочу судиться из-за квартиры. Но на развод я подам. Хотя даже не представляю, как Ванька на это все отреагирует. А потом и Миша еще добавит масла в огонь – прикинется несчастным. Он умеет…

– Да, умеет. Я давно это поняла. – Мама переложила кабачки на тарелку и поставила ее перед Катей. – Ешь. Совсем молоденькие. Ты пока постарайся сдерживаться. Не устраивай скандалов. А решила ты все правильно: быстрее отрежешь – быстрее заживет.

– Мам, – Катя запнулась, – мам, а… куда он пойдет? Ему же негде жить…

Мама посмотрела на Катю взглядом василиска.

– У него есть родители. Пусть живет с ними. А лучше пусть снимает жилье. Я тебя что-то не пойму?! Здоровый лось, почти ничего не делает, живет за твой счет! Понимаю, если бы помогал – в магазине, по дому, с Ванькой?! Я вам звоню, а Ваня просит ему задачу помочь решить. Я спрашиваю, а дома есть кто? Может, папа объяснит?! А он отвечает: «Папа отдыхает! Не любит, чтобы его беспокоили». Я потом звонила еще пару раз – «папа все отдыхал».

– Да, ты права, – согласилась Катя, но по ее тону мама поняла, что неловкость дочь все равно чувствует.

– Послушай, дорогая, только не переписывай историю – это мужчины заботятся о женщинах. А не наоборот! Это ты у меня такая безответная – мужика здорового на себе везешь, пса какого-то ненормального опекаешь, чиновников от пуль спасаешь. Господи, Катя, как ты это все находишь?! Это же уметь надо!

Мама с грохотом опустила сковородку на плиту, а Катя еще раз убедилась, что в самые тяжелые минуты надо приходить к маме – отлично накормят и придадут уверенности.

– Тебя следователь вызывал? – Мама уже наливала чай.

– Нет еще, только на яхте разговаривала с ним. Должны вот-вот вызвать.

– А этого своего, недоубитого, – мама обладала резким чувством юмора, – проведала?

– Мам! Как? Во-первых, я не знаю, где он лежит, а если бы и знала – меня бы никто не пустил к нему. В конце концов, кто я?!

Во взгляде мамы опять отразился гнев.

– Ты что?! Надо было узнать, постараться! Это, в конце концов, просто неприлично!

Катя поняла, что и на этот волнующий ее вопрос она получила ответ мамы.

Происшествие, случившееся на яхте, удивительным образом отразилось на всех, кто имел отношение к Кате. «Не каждый день стреляют в твоих знакомых!» – так коротко сформулировал Евграфов проблему. Мама очень быстро научилась отвечать на телефонные звонки якобы подруг и друзей дочери.

– Молодые люди, все равно ничего нового не узнаете – все лежит на поверхности, – отвечала она и бросала трубку.

Только один раз Наталья Владимировна снизошла до более развернутого и содержательного ответа:

– Запомните, моя дочь может постоять за себя. А еще за нее может заступиться тот самый человек, который сейчас в больнице.

Решившись на такое, мама все просчитала правильно – на всякий случай пресса теперь осторожничала. Все-таки Юрий Спиридонов был человеком влиятельным, и врать напропалую о его знакомой не стоило. Катя благодарно вспоминала мамину резкость – порой было очень сложно утихомирить пыл любителей сенсаций. Что только уже не писали о ней и Юрии. И что они любовники, и что Ваня его сын, и что бывший муж Кати, Михаил, лишился работы из-за мести и ревности любовника жены. Последняя версия была на совести самого Михаила. Это он многозначительно промолчал на вопрос молодой егозливой журналистки:

– Почему вы поете в хоре? Почему не вернулись в ваше архитектурное бюро?

– Я бы хотел. Но, понимаете, иногда встречаешь такое противодействие… – промолвил он через минуту, а журналисты все поняли по-своему.

– Как ты смел?! Что за намеки?! Не проще ли было сказать, что ты просто лентяй, который продолжает сидеть на шее у женщины?

Миша не удостоил ее ответом. Он заметно нервничал из-за этой шумихи, справедливо полагая, что произошедшее каким-то образом повлияет на его привычный образ жизни.

На работе Кате доставалось от соседей. Когда улеглись первые эмоции и отзвучали охи и ахи, пошли любопытствующие. Владельцы магазинов и продавцы заглядывали к ней в магазин и, спросив что-то незначительное, приступали к дотошным расспросам. Люди поинтеллигентнее еще как-то скрывали возбужденное любопытство, людей попроще интересовали всякие подробности. Катя, в силу воспитания, сразу прекратить разговоры не могла. Она что-то рассказывала, что-то уточняла, надеясь, что, удовлетворив свое любопытство, люди отстанут от нее. Но она не вполне оценила ту простоту, которая хуже воровства. Слушатели цеплялись за каждое слово, и вопросы сыпались один за другим.

– Я не знаю, что делать, – пожаловалась она как-то Евграфову.

– Как что?! Скажите, что с вас взяли подписку о неразглашении.

Катя с благодарностью посмотрела на директора. Все так просто, а главное, соответствует действительности. Следователи, с которыми она беседовала, предупредили о конфиденциальности.

На яхте следователей было двое. Прилетевшие из Москвы, они много времени потеряли из-за того, что решили беседовать с каждым пассажиром. Логичнее было бы заставить всех дать письменный отчет о том времени, когда было совершено убийство. К удивлению Кати, в первую очередь в кают-компанию пригласили ее. «Странно, я же как раз вне подозрений, я была рядом! Почему они не разговаривают с остальными?» – думала она, слушая, как следователь объясняет ей важность ее показаний.

– Вы понимаете, это не просто криминальный случай! Это не разборки пацанов. Это покушение на государственного чиновника! Поэтому будьте внимательны к своим словам. И еще внимательнее к деталям, о которых рассказываете.

Катя и без них все это понимала. Но сосредоточиться и уж тем более что-либо вспомнить и записать она не могла. Когда Юрия уже отправили в больницу, когда на яхте появились следователи, Катя стала понемногу приходить в себя.

– Я вас поняла. Постараюсь все вспомнить.

– Да уж! И постарайтесь внятно объяснить, что заставило такого человека, как господин Спиридонов, оказаться в этом лесу с ежами в собственной рубашке.

– В этом нет ничего странного. Мы пристали здесь по моей просьбе, я захотела посмотреть землю, которая уйдет под воду. Мне показалось, что в этом месте должна быть какая-то особенность. Особенность обреченности…

Оживление, которое появилось на лице следователя, когда Катя сказала, что господин Спиридонов бросился исполнять ее прихоть, сменилась скукой и раздражением при упоминании о пострадавшей от затопления живности.

– Нет, нет, без эмоций, пожалуйста, нам нужны факты… Вы, так сказать, в каких отношениях с пострадавшим?

– Мы – попутчики, соседи, у нас каюты почти рядом…