В царствование императора Николая Павловича (СИ) - Михайловский Александр Борисович - Страница 65

После небольшой паузы ротмистр начал протестовать, и пригрозил людям обер-полицмейстера большими неприятностями.

— Знаете ли вы, кто я? — бушевал Соколов, — я ротмистр Третьего отделения, и у меня бумага, подписанная самим графом Бенкендорфом!

Он полез было в карман, но сидящий напротив него полицейский ловко перехватил его руку, а человек в сером цилиндре (правда, цилиндр, перед тем как сесть в карету он снял, и теперь держал на коленях) сунул руку в карман сюртука Соколова, и вытащил оттуда сложенный вчетверо лист бумаги. Он развернул его, прочитал, поморщился, и небрежно сунул к себе в карман.

— Меня это не касается. Господин полицмейстер приказал вас задержать и доставить к нему, я и выполняю его приказание, — сказал человек в цилиндре. — Вы, господа, можете потом на меня жаловаться. Это ваше право. Все претензии можете высказать Сергею Александровичу. Он с нетерпением ждет встречи с вами.

Сергеев наблюдал за перепалкой двух николаевских силовиков, и молчал. Он понимал, что генерал-адъютант Кокошкин интересуется не столько ротмистром, сколько его скромной персоной. А может, и не только Кокошкин. Возможно, что и сам министр внутренних дел граф Строганов приложил к этому руку. Может, поинтересоваться?

— Милостивый государь, — спросил он, — не соблаговолите ли представиться. А то как-то неудобно получается, заарестовали нас, везете в полицию, а мы не знаем даже, как к вам обращаться.

Человек в сером цилиндре помолчал, а потом, подумав, ответил. — Можете называть меня Иваном Ивановичем. Это вас устроит?

— Вы, наверное, такой же Иван Иванович, как я Франц Карлович, — ответил Виктор. — Впрочем, будем считать, что все именно так, как вы сказали. И все же, куда вы нас везете, и зачем?

— Успокойтесь, Виктор Иванович, — неожиданно вступил в разговор ротмистр, — скорее всего, мы едем на Большую Морскую. И собеседником вашим – моим вряд ли – будет сам Сергей Александрович. Только если все то, о чем вы мне только что рассказали правда, то… В общем, все будет хорошо.

— А что рассказал вам господин Сергеев, — поинтересовался "Иван Иванович", — чем быстрее мы узнаем от вас всю правду, тем быстрее мы с вами распрощаемся.

— Иван Иванович, — криво улыбнувшись, сказал Сергеев, — а вы помните Святое писание? Как говорится в Книге Экклезиаста: "Во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь". Вы не боитесь, что то, что вы узнаете, может сказаться на вашем здоровье?

"Иван Иванович" нахмурился, и злобно посмотрел на Сергеева. Но препираться с ним не стал, и до конца поездки молчал. Виктор же подмигнул ротмистру, и незаметно для своих конвоиров сунул руку подмышку. Там, под сюртуком в кобуре у него лежал травматический пистолет "Макарыч". Эти полицейские при задержании быстро обшарили его карманы, и, не найдя в них ничего подозрительного, успокоились. Что поделаешь, нет у них еще опыта в такого рода делах. Так что разговор с господином Кокошкиным может получиться весьма интересным. Но, лучше бы дело не дошло до пальбы.

Их провели в дом главного полицейского столицы российской империи, и попросили немного обождать. Сергеев и Соколов переглянулись. Интересно, чем все это закончится?

С колокольни Петропавловского собора донеслись звуки курантов, вызванивающих свою привычную мелодию. Шумилин машинально посмотрел на часы. — Уже три часа, — сказал он, — пора возвращаться. К вечеру нам надо быть на Черной речке.

Николай вздохнул. Видимо, он уже соскучился по дому и семье, по своему миру, по власти над подданными, о которой в XXI веке не могло быть и речи. И в то же время, как понял Александр, ему хотелось побыть еще немного в этом странном и таком интересном мире.

— Александр Павлович, — тихо сказал он, — мы еще вернемся сюда?

— Обязательно, — ответил Шумилин, — но надо помнить девиз одного античного грека – ничего слишком! А как часто вы будете у нас в гостях, это зависит исключительно из вашего желания.

В это время откуда-то сверху раздался гул мотора. Он становился все сильнее и сильнее. Вскоре в небе появился бело-синий вертолет Ми-8, на котором все желающие и имеющие деньги могли совершить небольшой полет над центром города.

— Александр Павлович, — Николай взволнованно схватил за рукав Шумилина, — что это?! Как этот удивительный аппарат может летать по небу? Это просто невероятно!

— Николай Павлович, — Шумилин попытался объяснить царю непонятное для него явление, — этот аппарат называется вертолетом, и на нем можно летать на большие расстояния. Бывают и боевые вертолеты, которые несут страшное для вашего времени оружие. Вы можете себе представить – десяток таких ударных машин в сражении у Бородина смог бы уничтожить всю Великую армию Наполеона!

— Не может быть! — воскликнул удивленный Николай, — какое же это страшное оружие! А можно посмотреть на этот аппарат поближе?

— Конечно можно, — сказал Шумилин, — идемте.

И они пошли через ворота в сторону импровизированной взлетно-посадочной полосы, на которую только что сел экскурсионный "мишка". Пассажиры из него уже вышли, а дядечка в белой рубашке и с мегафоном в руках, зазывал новую партию желающих посмотреть сверху на Северную столицу.

Услышав предложение зазывалы, Николай посмотрел на Шумилина. Ему очень хотелось полетать по небу, и в то же время, гордость монарха не позволяла ему об этом просить. Поняв невысказанное желание царя, Александр вздохнул, и сказал. — Идемте, Николай Павлович, полчаса нам погоды не сделает. — А про себя подумал. — Ну и цены у этих рвачей – за четверть часов полета – три тысячи рублей!

Расплатившись, они заняли место в креслах. Александр посадил Николая поближе к иллюминатору. Вскоре пассажирский салон вертолета заполнился, и входная дверь закрылась. Царь вздрогнул, когда двигатели вертолета взревели, а лопасти закружились, подняв тучу пыли и мусора.

— Поехали! — по-гагарински воскликнул Александр. Винтокрылая машина стала медленно подниматься вверх. Николай непроизвольно схватил Шумилина за руку.

Вертолет пошел сначала вдоль Невы до Николаевского моста. Потом, развернувшись, он так же вдоль Невы долетел до моста Александра Невского, после чего вернулся к месту взлета, и стал медленно садиться. Все это время Николай не отрываясь смотрел на панораму расстилавшегося под ним города. Это был его Петербург, так хорошо знакомый царю, и в то же время, новый, необычный, и немного чужой.

Александр, который за свою долгую жизнь летал на самолетах, вертолетах, дельтапланах – было дело – даже дважды совершил прыжок с парашютом – сидел спокойно, и больше наблюдал за реакцией царя. А тот, растеряв все свое спокойствие и невозмутимость, больше был похож на ребенка, чем на повелителя огромной империи.

Когда вертолет приземлился, Николай со вздохом поднялся с кресла, и вышел из салона, прищурившись от ярких лучей солнца, бивших ему прямо в глаза.

— Александр Павлович, — сказал он, повернувшись к Шумилину, — я вам очень благодарен за доставленное мне удовольствие. То, что я испытал, взлетев в небо, ни с чем сравнить невозможно. Я ваш должник – просите у меня все, что хотите.

— Николай Павлович, — ответил Александр, по-восточному приложив ладонь правой руки к сердцу, — хозяин рад, когда гость доволен. Думаю, что в следующий ваш визит в наше время вы узнаете и увидите еще много нового и интересного. А нам надо спешить. Ведь вы еще хотели купить гостинцы для вашей супруги и детей. Да и для вас что-то надо приобрести на память об этой поездке.

Впрочем, время поджимало, и Николай с Александром ограничились посещением двух-трех магазинов, торговавших сувенирами и ширпотребом Вещи, столь привычные для жителей XXI века, для века XIX были настоящим чудом. К примеру, светодиодный фонарик, смешной хомяк, повторявший слова, которые ему говорили, шариковые авторучки, наборы открыток с видами Петербурга и Москвы, словом много всякой всячины.