Ненаписанные страницы - Верниковская Мария Викентьевна - Страница 14

— Будем ждать его здесь, — строго сказала Ирина Николаевна и отошла к деревянной изгороди.

За серым забором виднелась широкая, углаженная машинами площадь. На телефонном столбе болталась, едва державшаяся на единственном гвозде дощечка «Автобусная остановка». Вокруг сидели на мешках и чемоданах прибывшие с поездом пассажиры. Крыши домов терялись в зыбком сизом тумане, и от этого казалось, что у города срезали голову. Ирина Николаевна подавила глубокий вздох, третий раз она переезжает, ориентируясь только на разноцветные кружки географической карты…

Она очнулась, услышав радостный вскрик детей, и резко обернулась к ним. Ирина Николаевна не сразу увидела мужа, низко наклонившегося к сыну. Всю дорогу она готовилась при встрече высказать ему сразу все упреки — что не написал ни разу подробного письма, не сообщил о квартире, а теперь вот и не встретил, хотя она дала телеграмму. Но когда подошла ближе и увидела проступившие на его лице скулы, и то, как он судорожно сжимает Сережу, вдруг прониклась почти материнской жалостью и совсем неожиданно для себя порывисто шагнула к нему. Бартенев опустил сына, выпрямился, робко заглянул ей в глаза и привлек к себе.

— Ох, Андрей, Андрей, — тихо и смирно проговорила Ирина Николаевна, склоняя к нему голову.

— Папа, а у нас какая квартира? — спросила дорогой Галя.

— Какая? Хорошая, — неуверенно ответил Бартенев, косясь на жену.

Ирина Николаевна звонко рассмеялась:

— Я уверена, что отец еще и не видел ее. Ну, сознайся, не видел? — повернула она к нему раскрасневшееся лицо.

— Не видел, — со вздохом признался он и, чувствуя себя виноватым, просительно улыбнулся ей.

Как это хорошо, когда к тебе приезжают жена и дети! Приезжают не в гости, а совсем, ради тебя! И хотя править семейными делами, пожалуй, потруднее, чем цехом, все равно он безмерно доволен! Интересно, как теперь будет срабатывать будильник, который честно четыре месяца поднимал его в гостинице в одно и то же время? Многие события подстегивали его волю и энергию. Были и звонки из Москвы. Они торопили: «Принимайте все меры, чтоб выровнять ход печей. Доменные печи Рудногорска должны давать одну треть всего чугуна… А пока…»

— Андрей! Андрей! — Ирина Николаевна тормошит его за руку. — Куда мы идем?

Машина свернула в сторону от шоссейной дороги, въехала в поселок уютных коттеджей и остановилась у подъезда аккуратного белого домика с островерхой крышей.

— Могу сказать по секрету, — это поселок для мозгового треста завода.

— А где ключи от квартиры?

— В самом деле, где ключи? — Бартенев хлопнул себя по карманам и заговорщически посмотрел на шофера. Мужчины хорошо поняли друг друга. Шофер Петя не спеша достал ключ, делая вид, что он к нему попал совершенно случайно. Между тем ключ был получен только утром в жилрайоне.

Ирина Николаевна первая решительно переступила порог. Сухой запах краски ударил в лицо. Ей нравилась удобная квартира с высокими потолками, длинным коридором, оклеенным зелеными обоями. Стеклянная дверь вела в комнату с розовыми стенами и полуовальным окном.

— Кто здесь жил раньше? — поинтересовалась Ирина Николаевна у Пети.

— Бывший начальник цеха.

— Его следов, кажется, не осталось?

— Его следы остались в цехе, — наклоняясь к уху жены, негромко заметил Бартенев.

— А эту с верандой — нам? — послышался из соседней комнаты возглас Гали.

— За вещами! — бодро скомандовал детям Бартенев, беря за руку сына. Они вскоре весело возвратились кто с чемоданом, кто со свертком или сумкой.

— А как же мы без стола будем? — недоумевал Сережа.

— Стол будет, — проговорил Петя, ставя в прихожей большой кожаный чемодан. — Вот Андрея Федоровича увезу в цех и стол из жилотдела приволоку. Там обещали.

— Нет, нет. Никаких столов из жилотдела! — запротестовал Бартенев.

— Так здесь и раньше казенная мебель была, — пояснил Петя, с полной осведомленностью личного шофера.

— Может, и была казенная, но мы покупать будем.

— А где? В магазинах нет.

— В магазинах нет, значит, на базаре есть — там спрос тонко изучают, — проговорил Бартенев, наблюдая за женой.

Встав на колени, Ирина Николаевна быстро и ловко извлекла из корзины электрический чайник; из вафельного полотенца выглянула большая с розовым ободком белая кружка. Бартенев улыбнулся и чайнику, и кружке, как давним старым знакомым. Ирина Николаевна достала зеленую суповую кастрюлю, поставила ее на плиту, и Бартеневу показалось, что сейчас в ней закипит суп, поднимется от пара крышка и запахнет лавровым листом, луком и чем-то еще страшно домашним.

— Предлагаю садиться на пол, ноги по-турецки, — пригласила Ирина Николаевна, расстилая клеенку. Она быстро уставила ее консервными банками, выложила рыбный пирог и подала мужу бутылку с брусничной наливкой.

Ели шумно и весело. Петя, похрустывая запеченной корочкой пирога, с видом знатока заметил:

— Со щукой. Лучшая рыба для пирога. Отвезу Андрея Федоровича, — обратился он к Ирине Николаевне, вытирая губы рукой, — отвезу и поедем с вами к знакомому столяру, у него найдется стол.

— А ты, может быть, останешься с детьми? — Ирина Николаевна повернула лицо к Бартеневу.

— Не могу, — он озабоченно взглянул на часы. — Сегодня партийное собрание.

Доро?гой в машине Ирина Николаевна рассказывала мужу о лубянских знакомых, перескакивая с одной новости на другую.

— Воропаева на твое место выдвинули, а в цехе говорят: теперь хоть кого ставь, все равно пойдет, потому что система. А у Еланчиковых сын родился. Третий. Представляешь?

Она выглядывала из окна машины и вскрикивала:

— Смотри! Эта улица, как в Лубянске, где гараж? Помнишь? Сейчас будет поворот к заводу.

Она узнавала город по тем же приметам, что и он. Ей хотелось услышать хоть что-нибудь от Андрея в подтверждение своих догадок, однако Бартенев несколько раз ответил ей невпопад, поглощенный своими мыслями. Сегодня он будет на партийном собрании в роли кого? Рядового коммуниста, руководителя или человека, который, судя по повестке, должен предстать перед всеми, как грешник? В чем его грех? Какую линию определит ему сегодня Лотников?

Ирина Николаевна, заметив отчужденность во взгляде мужа, с обидой спросила:

— Неужели тебе не интересно о чем я рассказываю?

Он попытался возразить и улыбнулся, но разговора уже не получилось. У проходной Петя круто затормозил, Бартенев вышел из машины, наклонился, заглянул в лицо жены и мягко дотронулся до ее руки. То возбужденное состояние, в котором находилась Ирина Николаевна с минуты приезда, теперь покинуло ее. Ощутив глубокую усталость, она откинулась на сиденье и по-детски беспомощно улыбнулась мужу. Тронутый этой улыбкой, Бартенев наклонился к ней ближе и, погружая взгляд в бесконечно родные глаза, мягко сказал:

— Ты отдохни. Я скоро вернусь.

Просторный красный уголок цеха гудел голосами. На сцене за длинным столом, покрытым красной скатертью, стоял Лотников и стучал карандашом по графину, призывая к тишине. Бартенев поместился у входа на свободный стул. Прибой голосов заметно стал ослабевать, когда за столом появился избранный президиум. Бартенев увидел рядом с Костровой парторга Гущина и понял, насколько значительным предполагалось собрание.

Докладчиком выступил Лотников. В его речи цифры громоздились одна на другую и рассыпались, как кубики в детской игре. В зале его почти никто не слушал. Что-то вычислял на листке бумаги Верховцев, Кирилл Озеров читал газету, горновой Топин, склонив голову на плечо соседа, негромко сопел. Положив на руку голову, дремал и Гуленко. Рядом с ним сидел Кравцов, согнув красную массивную шею.

Но враз наступило оживление в зале, когда Лотников откашлялся и после короткой паузы проговорил:

— А теперь о руководстве, о товарище Бартеневе.

Все затихли.

— Несколько месяцев в цехе новое руководство, — повторил Лотников, взглядывая в зал, — но резких изменений не произошло. Зато о стиле руководства судить можно. Новый начальник цеха пришел как будто в пустой дом, где до него никто не жил. Никого не видит, не замечает. Все самочинно, самовластно делает. Но наш цех — это не частное предприятие Бартенева…