Хроника смертельного лета - Терехова Юлия Константиновна - Страница 126

– Не уйду, не волнуйтесь, – прошептала Оксана. – Буду рядом, если что – я здесь.

Он скрылся за плотной шторкой. Оксана стояла рядом с примерочной кабинкой, скрестив руки на груди. «Ах, какой парень, – стучало у нее в голове, – и ведь достался какой-то счастливице…»

Тут шторка отдернулась, и она увидела его, обнаженного по пояс. Оксана отчаянно покраснела. Рубашку он все еще держал в руках и протянул ей синий шелк со словами:

– Вы не поможете? Пуговицы такие мелкие, и все застегнуты. Расстегните, пожалуйста.

Как во сне, Оксана взяла у него из рук рубашку и принялась, путаясь в петлях, расстегивать ее. Пуговицы действительно были мелкими, петли тесными, и дело продвигалось туго. Она все время отвлекалась на торс стоявшего перед ней мужчины. Это затягивало процесс еще больше, так как девушка смутилась настолько, что пальцы отказывались ей повиноваться, а в горле совершенно пересохло, и ей ужасно хотелось пить.

Когда последняя пуговица была расстегнута, она протянула рубашку ему обратно. Он задержал ее руку в своей, как бы ненароком, но от этого Оксана стала пунцовой, и он это заметил, так как улыбнулся.

– У вас совершенно невероятные глаза, – вкрадчиво произнес он.

– Почему? – шепотом откликнулась она.

– Что – почему? – он удивился.

– Почему – невероятные?

– Была такая актриса – Роми Шнайдер, слышали? – Оксана покачала головой.

– Поверьте мне, очень красивая. У вас глаза – как у нее.

Девушка наконец отняла руку и нерешительно задернула шторку. Не прошло полминуты, и шторка опять отодвинулась. Он надел рубашку, но не застегнул ее.

– Обратный процесс, – его голос звучал почти умоляюще, – пожалуйста, один я не справлюсь.

Из-за его высокого роста Оксане пришлось поднять руки. Она застегивала льющийся шелк непослушными пальцами, изредка касаясь ими его груди – гладкой, теплой, совершенно не потной, несмотря на жару. От него исходил потрясающий запах – сухой, смолистый запах нагретого солнцем дерева и сигарного дыма. Она с наслаждением вдыхала его, а он, усмехаясь про себя, наблюдал, как подрагивают ее ноздри…

– Ну вот, – она чуть отступила от него, но он уже протягивал ей один из галстуков.

– Вы умеете завязывать? – спросил он.

– Умею, – обрадовалась Оксана, – нас этому учат. Вам какой узел?

– Гранчестер, – улыбнулся он, – справитесь?

– Справлюсь, – и действительно, галстук она укротила гораздо быстрее, чем пуговицы. Голубой галстук подошел идеально.

– Отлично, – пискнула она, – великолепно. Вам так идет.

– Я подумал и решил взять оба, – сказал он, рассматривая себя в зеркало.

– Мудрое решение, – кивнула Оксана, с замиранием сердца представляя, как сейчас она начнет снова расстегивать ему рубашку и чего это будет ей стоить. Но он зашел в кабинку и задернул штору. Оксану, однако, охватило разочарование, почти обида. Она с грустью думала о том, что сейчас он расплатится и уйдет, и она больше никогда его не увидит. Перебирала висящие на дубовой стойке кашемировые костюмы, она ощущала обиду, сравнимую разве что с горем ребенка, которому пообещали игрушку, но не купили, и не просто не купили, а дав поиграть, потом отобрали и поставили обратно на магазинную полку.

– Я хотел бы встретиться с вами, – словно через ватное одеяло раздался его голос, и Оксана не поверила тому, что слышит: – Если не возражаете.

Как сквозь сон она услышала и свой голос:

– Не возражаю.

– Меня зовут Олег, – сказал он, пока она упаковывала галстуки.

– Меня – Оксана, – она боялась поднять на него глаза.

– Вы сегодня вечером свободны? – спросил он. – До которого часа вы работаете?

– До четырех, – не веря своему счастью, почти прошептала она, – потом свободна.

– Вы любите китайскую кухню?

Оксана терпеть не могла экзотическую кухню вообще, а китайскую особенно. Ее восточноевропейский организм не переваривал никакой экзотики, но она с готовностью закивала:

– Люблю.

– Тогда я зайду за вами ровно в четыре, – подвел он итог и, словно нехотя, покинул магазин.

…Американцы это называют – Piece of cake – проще не бывает. Даже неинтересно. Но эта глупая девушка обеспечит идеальное алиби – красивое алиби…

Он скорее почувствовал, чем услышал вздох отчаяния и безысходности. Или это жизнь вытекала из нее по капле вместе с кровью? Олег взял Катрин за безвольно лежащую вдоль тела руку и нащупал на тонком запястье пульс – частый и прерывистый. Да, с морфином он явно переборщил. Необходимо вывести ее из этого состояния – но как она примет всю чудовищность того, что он с ней сделал? Но, похоже, если он оставит все как есть, жить ей недолго. Если он не поможет ей сейчас – ее ничто не спасет. Она слабела с каждым часом.

Олег знал о наркотиках если не все, то очень многое. При этом сам никогда не кололся. Баловство с марихуаной не в счет – курение травки так и не стало для него пагубной привычкой. Несколько раз он вдыхал кокаиновые дорожки – но едва почувствовал, что засасывает – отказался от белого порошка раз и навсегда. Только она, Катрин, стала его вожделенным наркотиком – тут он прозевал момент.

Итак, он знал о наркотиках много – они давали ему возможность манипулировать людьми – слабыми и уязвимыми. Торговать наркотой он счел ниже своего достоинства. Случай с Юркой Смолиным оказался единичным, и когда того посадили, он с презрительным спокойствием обрубил все концы, оставив себе десяток ампул – немного, на крайний случай.

Но он прекрасно уяснил, что наркота – лучший способ манипулирования людьми. Как-то у Олега промелькнула страшная мысль – подсадить Катрин. Всего-то надо было бы подкатить к ней с дозой в один из дней, когда она металась в отчаянии, оскорбленная и обиженная Орловым. Однажды, он уверен, она б не выдержала, и он, несомненно, ее бы получил – искушение было велико, и понадобилась вся его сила воли, дабы ему не поддаться. И сейчас она лежит перед ним совсем беспомощная, и жизнь вот-вот оставит ее – если он ей не поможет.

Олег закрыл глаза. Если она умрет – как ему жить? А может, и не стоит ему жить? Если он ей не нужен, лучше им обоим уйти. Но не сейчас. Позже. Несколько кубиков адреналина внутривенно приведут Катрин в чувство, и он получит последнюю возможность объяснить свои поступки, оправдаться хоть как-то… Он сделал ей инъекцию и вновь сел рядом, ожидая, когда препарат подействует. Эффект проявился через несколько мгновений – ее губы порозовели, и дыхание стало более ровным. Склонившись над нею, Олег позвал ее: «Катрин… Катрин». Он был уверен, что она его слышит, но не хочет ни говорить с ним, ни даже смотреть на него, и поэтому продолжает лежать с сомкнутыми веками и упрямо сжатым ртом. «Катрин», – повторил он…

…Стук в дверь обжег его, словно удар хлыста. Олег вздрогнул. Никто не знает, где он – и он никого не ждет. И поэтому не откроет.

– Хозяева, есть кто? – раздался немолодой мужской голос с улицы, и стук повторился. Олег замер в напряженном ожидании. Но тут Катрин приоткрыла глаза. Сознание медленно прояснялось, по капле возвращая женщине память. Еще, еще немного – и вот она с ужасом всматривалась в его лицо, словно не узнавая.

Третий раз постучали в дверь – тут уже и Катрин услышала этот звук. Олег почувствовал, что она дернулась под ним, и увидел, как шевельнулись ее губы. Грубым движением он зажал ей рот ладонью, а потом резко перевернул на живот, вдавив голову в подушку.

– Ты же не станешь делать глупости? – прошептал он прямо в ухо Катрин, раздвинув пальцами ее густые волосы, и добавил: – Если не хочешь умереть в адских муках.

Катрин послушно затихла. Какие глупости? У нее не было сил даже шевельнуться…

Больше стук не повторялся. Олегу почудились шаги, удалявшиеся от дома. Мало ли кто это – заблудившийся турист – здесь их полно, может быть, сосед… Он отпустил Катрин и, встряхнув головой, словно отгоняя дурман, сел на кровати. Надо все же проверить, кто бродит вокруг коттеджа – если этот кто-то окажется слишком настойчивым, придется и его… Олег обошел второй этаж по периметру, осторожно отодвигая плотно задернутые шторы и напряженно вглядываясь в темноту сада, окутанного белесым туманом. Нет, никого. Значит, случайный прохожий – повезло ему, что быстро ушел.