Антони Иден - Трухановский Владимир Григорьевич - Страница 41

Другим надежным источником информации для Муссолини была секретная связь между близким к Чемберлену сотрудником аппарата консервативной партии неким Джозефом Боллом и средним чиновником итальянского посольства в Лондоне. Впоследствии Болл получил рыцарское достоинство "за услуги, оказанные стране". Утверждают, что Иден знал о таком канале связи, но не придавал ему значения. А напрасно!

В этих условиях не приходится удивляться дерзости итальянского посла Гранди, который в ответ на одно из приглашений Идена посетить его заявил, что очень занят, ибо у него назначена игра в гольф.

Отказавшись встретиться с Иденом 16 и 17 февраля, Гранди, однако, нашел время для встречи с секретным агентом Чемберлена, который, по словам посла, с октября 1937 года действовал в качестве прямого звена связи между ним и Чемберленом. "У меня с этим агентом, - писал Гранди, - были почти ежедневные контакты с 15 января". Так была организована встреча Гранди с Чемберленом 18 февраля 1938 г.

Чемберлен хотел провести ее один на один, но Иден настоял, чтобы встреча состоялась втроем. Она характерна тем, что Чемберлен принял все итальянские условия: обещал признать захват Эфиопии, предоставить Италии заем в 25 млн. ф. ст. и явиться самолично в Рим для встречи с Муссолини. В дипломатической истории нет подобных прецедентов, когда премьер-министр вместе с иностранным послом открыто выступают против собственного министра и, солидаризируясь с первым, отводит все соображения второго.

Но еще более невероятное произошло вечером того же дня. Гранди сообщает, что после переговоров на Даунинг-стрит Чемберлен направил к нему своего связного. Как было условлено, они встретились в обычном лондонском такси. Агент передал, что "Чемберлен шлет Гранди свои сердечные поздравления", что премьер-министр "согласен с тем, что говорил посол", "все это было очень полезно для него" и "он уверен, что на следующий день все пойдет хорошо".

Своими действиями премьер-министр фактически уже освободил Идена от исполнения его обязанностей, и тот вынужден был заявить об отставке. Позднее Дафф Купер рассказал о позиции Чемберлена во время обсуждения этого вопроса на заседании кабинета: "Давая своим коллегам понять, что он, так же как и все они, стремился отговорить Идена от отставки, Чемберлен на деле был полон решимости избавиться от него и секретно уведомил итальянского посла, что надеется добиться этого".

В конце концов отставка Идена состоялась. Далеко не все члены правительства понимали, в чем дело, но поддержали Чемберлена. Лорд-канцлер Хэйлмен выразил мнение большинства своих коллег - членов кабинета, когда писал своему сыну: "Я не могу сказать тебе, почему Антони подал в отставку, потому что я сам не могу этого понять". Это естественно. Ведь "расхождения между Чемберленом и Иденом касались не более чем деталей: сроков переговоров с Италией", - замечает Томпсон. По такому пустячному поводу пост министра не покидают! Обсуждение в кабинете было длительным, и в конце кто-то из министров, принимая лицемерную позицию премьера за чистую монету, предложил с целью сохранить Идена в правительстве позволить ему вести переговоры с Италией так, как он считает правильным. Чемберлен, опасаясь, что это повлечет за собой компромисс, игнорировал сделанное предложение и сказал Идену: "В таком случае вы пришлите мне письмо (об отставке. - В. Т.)".

Следует иметь в виду, что Идену и английской буржуазной историографии не просто выгодно, но и крайне необходимо представить дело так, будто отставка Идена была вызвана принципиальными политическими мотивами. Это нужно для поднятия его престижа, для реабилитации консервативной партии. Однако факты, как говорится, лежат на поверхности и позволяют без особого труда установить истину.

Обстоятельства отставки Идена свидетельствуют, что он совсем не стремился уйти, а Чемберлен очень хотел, чтобы он ушел. В целях давления на Идена премьер и его ближайшее окружение изобрели версию, что ему нужно уйти в отставку или по крайней мере отстраниться на время от дел в связи с якобы плохим состоянием здоровья. Внешний вид Идена, прекрасно отдохнувшего месяц назад на Ривьере, наглядно опровергал такую выдумку, но не смущал ее авторов. Джон Саймон 18 февраля явился к Идену, долго говорил о посторонних вещах, а под конец заявил: "Побереги себя, Антони. У тебя усталый вид. Ты уверен, что здоров?" Иден заверил "заботливого" старшего коллегу, что чувствует себя превосходно.

Этим, однако, дело не кончилось. Саймон вскоре встретился с личным секретарем Идена Томасом, поведал ему, что любит Идена, как собственного сына, и очень встревожен, наблюдая за его поведением на заседаниях кабинета; он пришел к выводу, что "Идеи болен и физически, и психически". Шестимесячный отпуск дал бы возможность ему восстановить свое здоровье, и очень важно, чтобы Томас поехал вместе с ним. А в течение этого времени он, Саймон, и его коллеги по кабинету сохранят за Иденом его пост и присмотрят за внешней политикой". Томас ответил, что его шеф только что вернулся после отличного отдыха на юге Франции и его здоровье в наилучшем состоянии. Однако Саймон настаивал, уверяя, что "все теперь находится в руках Томаса". Он умолял его быть благоразумным и увезти Идена подальше. Томас не согласился, будучи всегда лояльным в отношении своего шефа.

Затем обработкой Томаса занялся Гораций Вильсон, сообщив ему по телефону, что "все уже решено и Антони подает в отставку по соображениям здоровья". После этого многозначительно добавил: "Так будет лучше для него и, что более важно, так будет лучше для вас, если вы убедите его поступить таким образом".

20 февраля 1938 г. Иден направил Чемберлену письмо об отставке. Последний абзац письма должен был успокоить лидера консерваторов. "Разрешите мне, - писал Иден, - закончить личной нотой. Я никогда не забуду помощь и советы, которые вы всегда с такой готовностью давали мне, и до того как стали премьер-министром, и после. Наши расхождения во мнениях, каковы бы они ни были, не могут ни вычеркнуть это из памяти, ни повлиять на нашу дружбу". Что это - обычные пустые слова формальной вежливости, весьма популярные в английской политической жизни, или программа отношений на будущее, заверение в полной благонадежности?

Дебаты в палате общин должны были дать ответ на этот вопрос. По существующей традиции член правительства, подающий в отставку, имеет право и возможность выступить перед палатой общин с разъяснением и обоснованием своей позиции. Уинстон Черчилль, недовольный тем, что правительство не включило его в свой состав, а также по причине уступчивости Чемберлена Гитлеру и Муссолини, решил, что отставка Идена даст возможность повести атаку на кабинет. Поэтому накануне выступления Идена в палате общин Черчилль послал ему письмо, содержавшее совет не щадить своих коллег во имя интересов страны.

Однако Иден отнюдь не собирался организовывать и возглавлять поход против правительства Чемберлена. Он хотел уйти с достоинством, но тихо и спокойно, не раздражая руководящую партийную и правительственную верхушку. Поэтому и его выступление в палате общин было мягким, неопределенным, уклончивым. Оно явно разочаровало депутатов парламента, и особенно тех, кто с сомнением и критически относился к политике "умиротворения".

Никто из членов кабинета не солидаризировался с Иденом. Вместе с ним подали в отставку лишь его заместитель Крэнборн, парламентские личные секретари Идена и Крэнборна - Томас и Патрик, а также парламентский секретарь департамента внешней торговли Рональд Три. Считается общепризнанным, что выступление в парламенте Крэнборна по мотивам своей отставки было более определенным и боевым, чем речь Идена.

Представители оппозиции попытались использовать прения для атаки на внешнюю политику правительства. Их выступления были намного острее речи Идена, но бессодержательность и неопределенность его выступления серьезно ослабляли возможности для критики Чемберлена. Премьер-министр в своем ответе настаивал, что у них с Иденом было единство взглядов на цели внешней политики, но они разошлись относительно путей их достижения. Иден не возражал, потому что это было правдой. "Остальным членам правительства, включая меня самого, - продолжал Чемберлен, - не кажется, что такие расхождения во мнениях... достаточно важны, чтобы побудить моего достопочтенного друга покинуть нас".