Дочь палача и дьявол из Бамберга - Пётч Оливер - Страница 77

Он огляделся в отчаянии. Вокруг, как обезумевшие, носились благочестивые горожане, духовники и придворные.

– Стража, стража! – прокричал Ринек срывающимся голосом. – Сюда! Помогите своему правителю!

Краем глаза Симон заметил своего друга. Самуил смешался с толпой и отчаянно пытался протиснуться к цирюльнику. Чуть дальше показался капитан городской стражи, Мартин Лебрехт, с обнаженной шпагой. Рядом с ним шли два напуганных солдата.

– Здесь оборотень! – кричал Ринек. – Сюда, скорее! Убейте его!

В этот миг Себастьян Харзее снова завыл. По краям рта, больше похожего на хищную пасть, образовалась пена. Викарий попытался подняться, но это ему не удалось. Дергаясь и хрипя, он валялся на полу и стонал, как издыхающий зверь.

– Доктор, доктор, сделайте же что-нибудь! – проревел Иоганн фон Шёнборн, стоявший в оцепенении рядом с Ринеком. Неподдельный ужас был написан на лице курфюрста. – Неважно, что с ним, ему срочно нужна ваша помощь!

– Ему не нужна помощь, это оборотень! – кричал Ринек. – Быстрее, капитан! Обезвредьте его, пока он других не погубил!

Самуилу между тем удалось протиснуться к больному. Но Мартин Лебрехт тоже добрался до воющего викария. Капитан занес шпагу и собрался уже заколоть одержимого, но Самуил остановил его.

– Нет! – сказал он. – Посмотрите сами, он уже не опасен.

Харзее действительно прекратил дергаться. Он изо всех сил выгнулся, так что Симон забеспокоился, как бы не переломился хребет, и неожиданно затих. Из раны на голове, полученной, вероятно, при падении, слабо сочилась кровь.

– Он… он мертв? – опасливо спросил Ринек.

Самуил осторожно склонился над больным и приложил ухо к груди. После чего покачал головой.

– Похоже, он просто без сознания. Хотя глаза широко открыты. Возможно, это судорога, и он сознает все происходящее вокруг.

– Даже представить страшно, – прошептал Симон.

Зал между тем опустел. Всюду валялись осколки и клочья одежды, занавес был изорван, артисты исчезли. Со двора сквозь разбитые окна доносились взволнованные голоса и крики стражников.

Епископ Шёнборн обратился к капитану Лебрехту. Тот вернул шпагу в ножны.

– Похоже, вы здесь больше не нужны, – сказал курфюрст. В отличие от Ринека, он уже немного пришел в себя. – Лучше вам пойти на улицу и всех утихомирить.

– Как прикажете, ваше преосвященство.

Лебрехт отсалютовал и направился во двор. Оба стражника с явным облегчением последовали за ним. Когда они скрылись за дверью, Филипп Ринек дрожащим голосом обратился к своему коллеге:

– Я… я долго не хотел верить в эту историю с оборотнем, – начал он, запинаясь. – Думал, добрый брат Себастьян в очередной раз хотел отвести душу. Я не стал ему мешать, потому что… потому что… – Он замолчал.

«Потому что тебе дела нет до этого города, – подумал Симон. – Кроме зверинца и твоих любовниц, тебя ничего и не заботит!»

– Но теперь вынужден признать, что брат Себастьян был прав, – продолжил Ринек уже твердым голосом. – И что еще хуже, этот оборотень, похоже, и вправду способен превращать в себе подобных даже порядочных людей! – Епископ поежился. – Если он сумел добраться даже до богобоязненного викария, то сможет добраться и до меня… и… и до вас!

Он показал на Иоганна Шёнборна. Тот нахмурился и отступил на шаг, словно опасался, что неприкрытый ужас, охвативший его друга, может быть заразным.

– Признаюсь, я и сам не знаю, как объяснить это, – сказал курфюрст и, покачав головой, показал на Харзее, так и лежавшего неподвижно, с широко раскрытыми глазами. – Тут нам смогут помочь только ученые. Что скажете, мастер Самуил?

– Сейчас, конечно, рано ставить окончательный диагноз, – задумчиво ответил Самуил; он по-прежнему сидел на коленях возле больного и проверял его дыхание и пульс. – Но если учесть, как викарий дергался вначале, можно предположить эпилепсию или судороги. Впрочем, возможно, что конвульсии можно объяснить и виттовой пляской.

– Хочешь сказать… что у Харзее гангрена? – в ужасе спросил Симон.

Цирюльник знал об этой болезни по прошлым своим приключениям в Регенсбурге. Синеватый грибок, растущий иногда на пшенице, вызывал бредовые видения, конвульсии и частичное онемение, которое могло привести к смерти. Симон в ужасе посмотрел на искаженное лицо викария. Казалось, тот уставился прямо на него.

– Виттову пляску может вызвать множество причин, – пояснил Самуил. – Иногда люди пляшут в религиозном экстазе; это может быть также вызвано дурманом или другими колдовскими травами. Кто-то утверждает, что судороги могут начаться после укусов паука. Например, тарантула…

– Ранка на шее! – взволнованно перебил его Симон. – Помнишь? Может, это паучий укус?

– Возможно, ты прав.

Самуил надорвал рясу на шее викария и снова взглянул на ранку с красным ободом.

– Может, это и укус, – проговорил он, нахмурив лоб. – Но для паучьего он слишком большой. И тарантулы здесь не водятся. Насколько я знаю, они обитают далеко на юге, в Италии…

– Ха, оборотень его укусил! – крикнул Ринек. – Вы видели его зубы? Длинные и острые! И с них капала пена!

– Возможно, это вызвано судорогами, – успокоил его Самуил. – Кожа на лице натягивается, и создается впечатление, будто у жертвы длинные зубы. – Он поднялся и вытер руки о камзол. – Больше я пока ничего не могу сказать. В любом случае за ним следует внимательно понаблюдать. – Лекарь пожал плечами и повернулся к Симону: – Поможешь мне с ним?

Фронвизер между тем отыскал кувшин вина и лоскут от занавеса. Он хотел промыть и хоть как-то перевязать рану на голове викария. Но стоило ему приблизиться с кувшином к больному, как случилось нечто странное. Харзее вдруг снова задергался; он мотал головой и выгибался, словно один только вид вина причинял ему боль.

– Ха, смотрите, вот он, знак! – вскричал епископ Ринек. – Ему противна кровь Господа нашего! Окропите его святой водой, и он утратит свою силу! Говорят, это верное средство против ведьм.

Теперь, похоже, растерялся и Шёнборн.

– Действительно, ничего подобного мне видеть еще не приходилось, – пробормотал он. – Может, нам и вправду попробовать святую воду…

– Глупости, – сказал Самуил так тихо, чтобы никто из епископов его не услышал, но потом хмуро взглянул на Симона. – Должен признаться, это странно, – заметил он тихо. – Как я и рассказывал, он еще вчера отвергал всякую жидкость.

– Всякую жидкость. Действительно… – Симон задумчиво кивнул. – Я тоже не думаю, что он стал дергаться от крови нашего Спасителя. Взгляните сами…

Он огляделся, нашел уцелевшую кружку, в которой еще оставалось немного пива, взял ее и приблизился к больному. Харзее снова начал корчиться и извиваться. Через некоторое время Симон отставил кружку и обратился к потрясенным сановникам:

– Насколько мне известно, пиво в святом причастии еще ни разу не применяли. Поэтому я полагаю, что на любую жидкость викарий будет реагировать одинаково. – Симон тонко улыбнулся. – Даже яблочный сок, скорее всего, вызовет у него судороги.

– Но почему? – Иоганн Шёнборн встряхнул головой. – Для меня все это загадка.

Он вдруг повернулся и строго взглянул на Самуила:

– Вы говорили перед представлением, что у вас есть кое-какие предположения относительно этого оборотня. Думаю, теперь самое время объясниться, дорогой доктор.

Самуил глубоко вздохнул.

– Ну, в общем… – начал он неуверенно. – Некоторые, э… записи указывают на то, что…

В этот миг раздался оглушительный грохот, и во дворе поднялись испуганные крики. Епископ Филипп фон Ринек упал на колени и сложил руки в молитве.

– Пресвятая дева Мария! – запричитал он. – Вот вы и прогневали небеса своими еретическими речами. Не будет конца этому безумию!

Этой ночью еще три стражника в Старом дворе пережили худший в своей жизни кошмар.

Снаружи было сыро и холодно, поэтому стражники решили скоротать смену в сторожке за игрой в кости. Капитан был сейчас в Гейерсвёрте. Его помощник тоже получил приказ охранять епископский замок. Так кто им запрещал сыграть партию-другую и пропустить заслуженную кружечку пива?