Дочь палача и дьявол из Бамберга - Пётч Оливер - Страница 62

– Сожалею, ваше высокопреподобие, но епископу, вероятно, придется обойтись без вас, – невозмутимо возразил доктор. – Полный покой сейчас – все, что…

– Проклятье, я… я приказываю…

Харзее вскочил было с кровати, но голова чуть не разорвалась от боли. Он со стоном откинулся на подушку и не стал сопротивляться, когда Самуил расстегнул ему рубашку и приставил к груди странную трубку. С сосредоточенным выражением доктор приложил к ней ухо.

– Что… что вы там делаете? – прохрипел викарий. – Что это еще за чертовщина?

– Я придумал этот инструмент, чтобы проверять, как бьется сердце, – ответил через некоторое время доктор и убрал трубку. – У вас оно бьется слишком часто. Вам нельзя волноваться.

Самуил обеспокоенно коснулся груди Харзее и неожиданно насторожился.

– А это у вас что? – спросил он, показывая на маленькую, покрытую корочкой ранку на шее викария.

– А, это? Ничего особенного. – Харзее отмахнулся. В эту секунду ранка снова начала зудеть, и он как следует почесался. – Наверное, укусил кто-то. Никак не заживет, вот и все.

Самуил вынул из сумки очередной диковинный инструмент – толстую линзу на ручке – и принялся внимательно рассматривать рану.

– А кто именно укусил, не знаете? – спросил он.

– Понятия не имею. – Викарий недоверчиво покосился на линзу. – Должно быть, ночью… Может, крыса, черт бы ее побрал… Какая разница?

Доктор смерил его задумчивым взглядом.

– Вокруг ранки красный обод. Не нравится он мне. Вам следовало перевязать это место.

– Проклятье, если б мне понадобилось перевязать ранку, я пошел бы к цирюльнику, – проворчал Харзее. – А не стал бы звать для этого лейб-медика… Скажите лучше, что можно сделать от этой чертовой лихорадки и головных болей!

Самуил по-прежнему рассматривал ранку. Похоже, мысленно доктор пребывал где-то в другом месте. Наконец он поднялся.

– Скажу, чтобы вам сделали отвар из бузины и бенедикта. Он собьет лихорадку. А еще возьмите ивовой коры от головной боли. – Самуил достал небольшую бутылочку с бурой жидкостью. – Я всегда ношу с собой немного вытяжки. Можно прямо сейчас разбавить вином и принять пару ложечек…

Викарий отмахнулся:

– Поставьте на стол, я не хочу пока пить.

Самуил взглянул на него с тревогой:

– Но вам нужно много жидкости. Это важно.

– Я сказал… не хочу! – крикнул Харзее. – Меня мутит от одного лишь вида любой жидкости. Так что уберите эту дрянь с глаз долой!

Самуил пожал плечами и поставил бутылочку на стол. Потом снова повернулся к пациенту:

– Если вы действительно хотите поправиться, то могу лишь посоветовать пить побольше. Кроме того, в ближайшие несколько дней вам ни в коем случае нельзя вставать с постели. Вы тяжело больны, ваше высокопреподобие.

– Это уже моя забота. – Харзее немного успокоился и с усилием ухмыльнулся: – Кроме того, как я полагаю, епископ и вас пригласил на завтрашнюю аудиенцию и вечернее представление. Вы же с ним так хорошо ладите… – добавил он желчно.

Самуил кивнул:

– Все верно. Он пригласил и меня, и моего друга Симона Фронвизера. Это большая честь.

– Ну вот видите! Если со мной что-нибудь случится, рядом будут сразу два врача. Я там буду как у Христа за пазухой.

Самуил покорно вздохнул, после чего поднялся и закрыл сумку.

– Разумеется, я не могу вам приказывать, ваше высокопреподобие, – сказал он, пожимая плечами. – Поступайте, как сочтете правильным. Я просто подумал, что вам эти представления все равно не особенно интересны.

– Поверьте мне, в этот вечер играть будут не только на сцене, – сухо ответил викарий. – Политика – это тоже пьеса, и она не развивается по уготованному сценарию. И я ни в коем случае не хочу пропустить свой выход. – Он властно махнул рукой: – А теперь ступайте. Я жду своих лекарств. До тех пор в вас нет нужды, еврей.

При последнем слове мастер Самуил, похоже, вздрогнул. Он молча поклонился и ушел. Харзее подождал, пока закроется дверь, после чего простонал протяжно и громко. Эта головная боль убьет его.

Он рассеянно почесывал ранку на шее, пока не почувствовал на пальцах кровь.

По крайней мере, зуд отвлекал его от лихорадки.

– Сбежавшая… собака?

Симон вытаращил на Магдалену глаза. День уже клонился к вечеру, но его жена только сейчас вернулась с отцом и дядей. Георг был уже дома и составил цирюльнику компанию. От него же Симон узнал о том, что случилось у реки. В конце концов Георгу удалось оповестить стражников в ратуше, и незадачливого торговца спасли в последний момент. Сейчас он дожидался своей дальнейшей участи в городской тюрьме.

Поначалу Симон собирался рассказать остальным о странной встрече с Иеронимом Хаузером. Но то, что рассказала сейчас Магдалена, звучало до того неправдоподобно, что о собственных приключениях цирюльник решил пока умолчать.

– Я так и подумал, что Бартоломей не имеет никакого отношения к снотворному, – сказал он и с пониманием посмотрел на дядю, сидевшего, скрестив руки, за дальним концом стола. – Что ж, теперь мы хотя бы знаем, кто растерзал оленя, которого мы видели по дороге сюда. И почему некоторые утверждают, будто видели чудовище? – Он покачал головой: – Значит, это всего лишь собака…

Магдалена мрачно улыбнулась.

– Поверь мне, это не всего лишь собака. Это скорее… – начала она, но отец нетерпеливо ее перебил.

– Это настоящий монстр, – проворчал он. – Размером с теленка и с длиннющими зубами. Пусть это и не оборотень, но с чудовищем у него много общего.

– Вы не знаете Брута, – возразил Бартоломей. – Я растил его с самого рождения. Он не сделает ничего плохого, просто играется…

– Перестань, черт бы тебя побрал! – Якоб ударил кулаком по столу и одарил брата свирепым взглядом. – На счету твоего милого Брута, возможно, несколько человек, Барт! Не будь у нас столько проблем, я бы тут же сообщил о тебе страже.

– Ха, сдал бы собственного брата? – проворчал Бартоломей. – Это на тебя похоже!

– При чем здесь это, дурья твоя башка! Нужно защитить людей от этого монстра, вот о чем речь! А теперь лучше помолчи, пока я чего другого с тобой не сделал…

Симон с грустью смотрел на братьев. Поначалу казалось, что они стали чуть лучше понимать друг друга. Магдалена намекнула, что между ними произошел разговор, во время которого они затронули и события давно минувших лет. Но, по всей видимости, вражда коренилась слишком глубоко.

– Вы сказали, что у вас есть план, как помочь Матео, а вместе с ним и Барбаре, – напомнил Симон тестю, чтобы оставить щекотливую тему. – Так что же вы предлагаете?

– Ха, какой же это план? Это самоубийство! – проворчал Бартоломей.

Потом он все же замолчал и с недовольным видом откинулся на спинку, словно его это все не касалось.

Якоб прокашлялся и, не вдаваясь в подробности, стал рассказывать о своей затее. Симон с Георгом молча слушали, причем у цирюльника то и дело мороз пробегал по коже.

– Мы… разыграем народ и покажем настоящего оборотня? – Симон недоверчиво покачал головой. – Вы и вправду считаете, что это сработает?

– Нет, конечно, это не сработает, – вскинулся Якоб. – Потому что вы все хвосты поджали. Черт, вот я как-то на войне…

– Только не начинай о войне, – перебила его Магдалена и примирительным тоном обратилась к остальным: – Я понимаю, на первый взгляд это похоже на сумасшествие. Но именно поэтому и может сработать. Но лишь в том случае, если мы объединим усилия.

Симон нахмурился:

– Меня в этот вечер пригласил к себе епископ. И этот Себастьян Харзее очень мнительный тип, постоянно смотрит на меня с недоверием. Если я…

– Не бойся, трусишка, для тебя у меня есть другое задание, – перебил его Куизль. – Такое, при котором ты уж точно не запутаешься в ногах и не запачкаешь свой дорогой наряд. Вы же с этим еврейским шарлатаном приятели? Нам нужны от него кое-какие ингредиенты, которых у Барта в доме нет. А именно – мак, мандрагора, белена и болиголов.