Пути любви - Тайхом Анжела - Страница 49

— Нет! — ей казалось, что она кричит, при чем так сильно, что у нее разрываются легкие, и она задыхается. На самом деле, из ее губ вырвался лишь легкий шепот, почти вздох.

— Джос! — на ватных, внезапно ослабших ногах, Гейл приблизилась к нему. — Джос! — склонившись над ним, вновь позвала она, надеясь, что он услышит ее и очнется. — Джослин! Ну, пожалуйста! — она слегка потрясла его за плечо, как будто он спал и его можно разбудить.

Он даже не моргнул, не вздохнул от боли, не пошевелился… А кровавое пятно под ним все расплывалось и увеличивалось в размерах, вот оно коснулось ее юбок, пропитало ткань…

— Любовь моя… Ну, пожалуйста, пожалуйста, очнись!!! Джослин, дорогой, ну не надо! Слышишь? Не надо! Не на-а-до!!! Джослин!!! — она больше не могла себя сдерживать и в испуге начала рыдать.

Ей казалось, что еще секундочку, может быть минуточку, и он очнется. Поэтому быстро смаргивала наступавшие слезы, внимательно всматриваясь в его лицо, надеясь уловить мельчайшие изменения. Но чем больше проходило времени, тем больше увеличивалась тяжесть на сердце, тем больше ее тело охватывали судороги рыданий.

«Он умер! Он умер! Он умер!» — раздавались в мозгу тысяча голосов.

— Нет. Этого не может быть. Просто не может… Нет!!! Не-е-е-е-е-е-т!!!!!!

Она как безумная раскачивалась из стороны в сторону, стоя на коленях перед его телом.

— Не-ет… Не-е-е-т! Не-е-е-е-е-т!

Кто-то отодрал ее от бездыханного тела и потащил. Она вырывалась, стремясь вернуться к нему обратно, пусть даже к телу, но к нему. Быть рядом, в последний раз взять его за руку, поцеловать его губы, обнять… Но ее лишь дальше тащили прочь, прочь от человека, которого она любила.

— Джослин… — в последний раз простонала она, а потом сильный удар, заставил ее потерять сознание.

Глава 18

Если кто-нибудь задал бы ей вопрос — довольна ли она своим браком, Селина без раздумий, ответила бы — нет.

Конечно, если бы она решила ответить честно, а такое вряд ли могло когда-нибудь произойти, ибо ни за какие коврижки, она не созналась бы, что несчастна. С другой стороны, будь у нее возможность повернуть время вспять, она все равно пошла бы к Беатрисс и соврала той, что ждет от Тони ребенка. Потому что, не смотря ни на что, представить себе жизнь без Энтони, она уже не могла.

Да, он не стал тем, кем она видела его в своих фантазиях. Селина напрасно надеялась, что после женитьбы, он сделается мягче, уступчивее, или, по крайней мере, обходительнее. Энтони и до этого никогда не смотрел ей в рот и не подчинялся ее капризам, что в основном и заинтриговало ее в первую очередь. А уж после женитьбы и подавно. Скорее наоборот, он стал язвительнее и жестче, и если раньше мог по-джентльменски, не обратить внимания на какой-нибудь ее глупый выпад, то сейчас начинал нещадно ее дразнить, высмеивать, а после поучать. И помоги ей Господь, она никогда не подозревала, что ему не нравится ее манера одеваться!

Он по-прежнему оставался заботлив и внешне благопристоен, но он словно бы держал ее на некой дистанции от себя. И лишь ночью, едва наступали сумерки, и она не успевала за прошедший день чем-нибудь его разозлить, он срывал с себя покровы благонравия, и превращался в того мужчину, от которого она сходила с ума — с жадным блеском синих глаз и плотоядной хитрой улыбкой. Тем, кто своими прикосновениями, растапливал ее тело, разрывал на куски сердце и превращал в поющий инструмент любви.

Нет, нет, все было не так уж и плохо. Он умел преподносить сюрпризы и радовать подарками. Не смотря на то, что он напрочь отказывался возвращаться в столицу, Тони каким-то образом умудрялся доставать самые модные в Лондоне шляпки и туфельки, или, проснувшись по утру, Селина обнаруживала на подушки бархатный футляр с прекрасным ожерельем или браслетом. Он старался не давать ей скучать — устраивал вечера в поместье, приглашал соседей…

Правда ему было не объяснить, что все эти соседи, казались ей страшными провинциалами и ей все равно было с ними скучно, что все эти модные туфельки и шляпки, все эти драгоценности было некому оценить, и что единственное, чего она по-настоящему желала и отчего бы чувствовала себя счастливой — вновь оказаться в Лондоне, он ей дать не мог. Из принципа, из дурацких убеждений, из чувства стыда и неуместной совести перед Беатрисс.

Селина проклинала его за эти качества, но ничего изменить не могла.

Жена должна во всем следовать своему мужу…

Но все изменилось месяц назад и как теперь ей казалось, в худшую сторону. Стоило им обоим узнать, что она забеременела, как Энтони начал относиться к ней, как хрупкой старинной вазе, готовой рассыпаться от малейшего дуновения. Он предупреждал каждое ее движение, следил за ее питанием, осыпал цветами, был необычайно сговорчив (если это, конечно, не угрожало, по его понятиям, ее здоровью) и что самое омерзительное, был донельзя любезен. Даже любовью они занимались так осторожно, словно он мог в ней что-то сломать. И если вначале ей это понравилось, то два месяца спустя, вызывало отвращение. А ведь когда-то о таком отношении она только мечтала!

К тому же, ее беспрестанно, ежесекундно тошнило. Малейший запах пищи и ее желудок выворачивался на изнанку. От запаха сигар Энтони, который она так обожала когда-то, она бежала в туалетную комнату к горшку. При тряске кареты, ей казалось, что проглоченный утром завтрак, отплясывает в ее желудке джигу. При духоте она тут же хлопалась в обморок.

Энтони запретил носить ей корсеты, так что теперь она не влезала ни в одно свое платье, вынужденная носить какое-то старье, в котором можно было распустить швы.

От всего этого ее настроение беспрестанно менялось, и все, абсолютно все ее раздражало. Она с каким-то злорадством, делилась своим раздражением с каждым, а Энтони лишь терпел.

Порой ей хотелось, чтобы он наорал на нее или превратился в того прежнего, язвительного Тони, которым одним лишь взглядом заставлял ее утихомириться и присмиреть. Но он позволял ей все что угодно и лишь целовал в макушку, когда она доведенная собственной раздражительностью до придела, рыдала от бессилия у него на плече. Утром она его любила до умопомрачения, а вечером проклинала до гроба…

Сейчас же, Селина с завистью глядела на мужа, который наслаждался ветром и скоростью, скача бешеным аллюром на своей новой кобыле. Презрев опасности, он заставлял ее перепрыгивать через овраги и ручьи, и пригнувшись к ее развивающейся гриве, словно не замечал низко нависших веток деревьев. Флав[5], полностью оправдывая свое имя — вытянувшись, словно легковесная стрела, и будто не чувствуя тяжести седока, стремительно неслась вперед.

Закусив губу от досады, Селина откинулась на удобное сидение кареты.

Как же ей хотелось, подобно мужу, скакать на резвой лошади и вдыхать свежий воздух убывающего лета! Скорость, напряжение, ветер в лицо… Она, наконец бы, почувствовала себя живым человеком, а не фарфоровой куклой, ожидающей прибавления…

Но Энтони, как всегда был непреклонен: никаких скачек, которые могут причинить вред ребенку! Нет, он нисколечко не думает о ней самой. Для него она лишь вместилище для его драгоценного наследника. Оболочка, которую он решил заточить, чтобы та, не дай Бог, не причинила себе какого-нибудь вреда.

Этот лицемер всего лишь делает вид, что его заботит ее настроение. Узнав от Джоса, что тот наконец нашел Гейл, он даже согласился отвезти ее в Уотфорд. Якобы эта поездка полностью ее идея. Как же! Он так обрадовался возможности повидаться с Джосом вне приделов Лондона, что поехал бы и в Индию, окажись тот там, естественно оставив бы Селину, хандрить одну в поместье…

Господи, как же она хотела вернуться в Лондон! Еще есть время, пока ее живот не вырос и для всех не стало очевидно ее положение. Насладиться собственным триумфальным возвращением — как-никак она прибрала к своим рукам лучшего из женихов столицы! Но эта глупая Беатрисс вероятно решила принять обет безбрачия, ибо почти за полгода, так и не нашла себе жениха. И это при ее-то деньгах!