Пути любви - Тайхом Анжела - Страница 47

Улица, на которой находилась фабрика, ей никогда не нравилась. Здесь царила мрачная, если не сказать, отравляющая атмосфера. Вдоль узкой дороги, вплотную друг к другу стояли покосившиеся дома, из которых выходили грязные, оборванные, а зачастую и пьяные люди. Воздух был затхлым, обильно смешанный с нечистотами, которые жители этой улицы выбрасывали прямо из окон своих домов. Цивилизация почему-то не дошла до этого места, поэтому никакой канализации и в помине не было.

— Знаешь, Гейл, мне теперь кажется, что идея, на счет того, чтобы пробраться на фабрику с черного хода, не была такой уж замечательной! — зажимая нос надушенным платком, простонала Мэгган.

Под ногами хлюпала какая-то жижа, но Гейл, как можно выше приподнимая подол юбок, не останавливалась:

— Ну да, я и сама это заметила… — Ей пришлось совершить довольно резкий прыжок, ибо наступить на ту зловонную кучу, что преграждала ей путь, она бы ни за что на свете не согласилась. — Но теперь уже поздно о чем-либо сожалеть, мы уже пришли!

Ей пришлось дождаться Мэг, и только после этого она с силой толкнула дверь, едва видимую на стене из-за слоя накопившейся на ней грязи и копоти. Как только они вошли в здание фабрики, дорогу им преградил огромный, с налитыми кровью глазами мужчина, одетый в грязную просаленную одежду.

— Что вам здесь надо, леди? — прозвучал мощный рык, от которого обе девушки чуть ли не подпрыгнули.

На мгновение Гейл испугалась, но к счастью она вовремя вспомнила, что является хозяйкой этого предприятия. Поэтому, задрав как можно выше голову, облила его просто аристократическим презрением:

— Кто ты такой, чтобы задавать мне подобные вопросы! Я — ХОЗЯЙКА этой фабрики! Так что пошел прочь!

Решительно обойдя чудовище, она бесстрашно ринулась вперед, от всей души надеясь, что у Мэг хватит сообразительности не остолбенеть на месте и двигаться вслед за ней.

Гигант по имени Герберт удивленно уставился на гордые спины неожиданных посетительниц. Медленно почесав затылок с рыжей шевелюрой, он действительно припомнил, что когда-то слышал от хозяина, что настоящим владельцем фабрики, является какая-то баба, правда, еще ни разу не появляющаяся здесь.

«Ну что ж, — наконец приняв решение, подумал он, — раз они здесь, то лучше всего отвести их к хозяину, от греха подальше!»

— Эй, леди, давайте-ка я лучше отведу вас к хозяину, а там вы сами с ним разберетесь…

Гейл, остановившись, величественно кивнула. Почему-то новость, что она увидит Эллиота, сейчас ее не так уж и обрадовала. Ее боевой запал прошел, испарившись при виде грязи, и этого монстра, что охранял врата фабрики, как какой-нибудь вход в преисподнюю.

Но ее страх еще больше усилился, стоило ей увидеть, как Герберт подошел к двери и надежно запер ее на массивный замок. Ее пальцы судорожно сжали ридикюль, в котором был запрятан пистолет.

Покончив с замком, Герберт жестом велел следовать женщинам за ним. Но чем дальше Гейл углублялась в здание, тем больше ее сотрясала дрожь праведного гнева и отвращения. У нее волосы встали дыбом, когда она поняла, что здесь был за ад!

В маленьких комнатах, в которых помимо грязи и страшного шума, царила невыносимая жара, работали ДЕТИ! И эти дети вовсе не походили на тех неопытных несмышленышей, которых ей описал Элиот, якобы неделю назад устроившихся к ней на работу. Истощенные, с бело-восковыми лицами от усталости, маленькие, не больше четырнадцати лет ребятишки, непрерывно двигались и работали, как проклятые, подгоняемые окриками надсмотрщиков.

Пораженная, она невольно остановилась, пытаясь осознать то, во что превратилась ее фабрика.

Стоявший за станком неподалеку от нее мальчик, тщедушный, маленький — не старше десяти лет, неожиданно сильно закашлялся и отошел от станка, согнувшись в сильном приступе кашля. К нему тут же подлетел низкорослый толстяк, и рявкнул:

— Ах ты, мерзавец, отлыниваешь от работы!

Отвесив мальчишке сильнейшую затрещину, от которой тот отлетел обратно к станку, толстяк устало вытер пот со своего лица.

— Я заставлю вас тварей работать!

Мальчик судорожно дернул рычаг станка и тот лязгнул железом. Толстяк аж подпрыгнул от такого «небрежного» обращения со станком и в бешенстве заорав:

— Ах, ты луддист[4] проклятый! — начал бить мальчугана ногами.

Гейл не раздумывая ринулась вперед на помощь к ребенку. Но ее опередила Мэг, во всю мощь своих легких заорав:

— Пре-кра-тить! Немедленно прекратить!

Ее истошный крик перекрыл клацанье железа, шум станков и крики надсмотрщиков. Толстяк изумленно оглянулся и только моргнул, как Гейл не удержавшись, стукнула его по вспотевшей башке своим ридикюлем.

Мальчик, дрожа, быстро отполз обратно к станку и принялся за работу, дрожащими руками дергая за тяжелые рычаги. Это лишь еще больше усилило ярость Гейл и она в ярости зашипела, надвигаясь на толстяка обезумевшей фурией:

— Ах ты, вонючий козел! Скотина безмозглая! Я сейчас же отправлю тебя в тюрьму! Но перед этим, будь, уверен, у тебя не останется ни одного живого места, я тебя покалечу! Ублюдок! Бить ребенка!!! Нет, я лучше сама, своими же руками убью тебя!

Она уже судорожно дергала за шнурки ридикюля, на полном серьезе намереваясь достать пистолет, но тут ее схватили огромные лапищи Герберта, и понесли прочь из этой комнаты.

Гейл брыкалась, плевалась, ругалась, но этому тупоумному ослу, было как будто все равно. Дотащив ее до какой-то конторы и ударом ноги открыв дверь, он тут же поставил ее на пол.

— Кто позволил вам врываться в мою… — возмущенно загрохотал чьей-то бас, который внезапно осекся и уже более знакомым, вкрадчивым тоном произнес: — Миссис Фэнси?!

За рабочим столом стоял крайне изумленный Эллиот. Гейл несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться, что у нее не слишком получалось.

— Что здесь, черт раздери, происходит, Элиот?! Почему здесь до сих пор работают дети?! Откуда они, из работного дома?!

— Дорогая моя, — примирительным голосом начал Эллиот, — успокойтесь! Хотите стакан воды? Вам сразу станет легче…

Он обошел стол, взял из буфета графин и налил из него в бокал воды, а затем с успокаивающей улыбкой, как будто она была умалишенной, подал его ей.

Но она лишь смотрела на него, как будто видела впервые в жизни, при чем увиденное вызывало у нее брезгливость, смешанную с явным презрением, и молчала.

— Ну что же вы? — ласково, словно змея зашипел Эллиот.

Словно бы очнувшись от его слов, Гейл вытащила из ридикюля дуэльный пистолет и наставила его на Уйата.

— Все. Я все поняла — это ты тот мерзавец, что портил мне жизнь. Теперь, если ты не хочешь, чтобы я тебя убила, ты пойдешь со мной в полицию. А там с тобой разберутся!

— Не смешите меня! — И Эллиот действительно рассмеялся каким-то глумливым и развязным смехом, которого она никогда раньше у него не слышала. — Никуда я с вами не пойду, так что уберите эту игрушку!

— Я не шучу! Если вы меня не послушаете, я прострелю вам руку! — тон Гейл был вполне серьезен, так как она действительно чувствовала себя способной на это.

Но управляющий лишь вновь рассмеялся.

— В чем вы меня обвиняете, миссис Фэнси? Или правильнее сказать, миссис Стенфорд? Если кто кого и обманывает, так это вы: выдумали себе какой-то псевдоним, и прикрываясь им обманывали всех жителей города, меня и своего мужа в частности? А?

— Вас это не касается! По крайне мере, я не нанимала проституток и поджигателей, чтобы исподтишка уничтожить чужое ателье!

Прищурив глаза, отчего он стал похож на акулу, Эллиот с леденящей душу улыбкой, отчетливо проговорил:

— Ну, этого вы не докажите!

— Это мы еще посмотрим! — Гейл постаралась, чтобы ее голос звучал как можно тверже. — Все, хватит болтать, поднимите руки и идите вперед!

Эллиот вновь расхохотался, причем так убедительно, что не оставалось ни малейшего сомнения, ему действительно было смешно. Гейл смертельно надоело, что ее не воспринимают всерьез и вытянув руку вперед, прицелилась. Но выстрела так и не последовало. Кто-то, бесшумно подкравшись сзади, выбил пистолет из ее рук, и отшвырнул его ударом ноги в глубь конторы, пребольно схватил ее за руку.