1115 вопросов священнику - Иероманах (Гумеров) Иов (Афанасий) - Страница 288

Действительно, о своей смерти Н. Гумилев писал неоднократно. Вот несколько примеров.

Из стихотворения «Рабочий» (1916):

Он стоит пред раскаленным горном, Невысокий старый человек. Взгляд спокойный кажется покорным От миганья красноватых век... Все он занят отливаньем пули, Что меня с землею разлучит. Пуля, им отлитая, просвищет Над седою, вспененной Двиной, Пуля, им отлитая, отыщет Грудь мою, она пришла за мной. Упаду, смертельно затоскую, Прошлое увижу наяву, Кровь ключом захлещет на сухую, Пыльную и мятую траву. И Господь воздаст мне полной мерой За недолгий мой и горький век. Это сделал в блузе светло-серой Невысокий старый человек. Из стихотворения «Я и Вы»: И умру я не на постели, При нотариусе и враче, А в какой-нибудь дикой щели, Утонувшей в густом плюще, Чтоб войти не во всем открытый, Протестантский, прибранный рай, А туда, где разбойник, мытарь И блудница крикнут: Вставай!

Из стихотворения «Заблудившийся трамвай» (1919?):

Вывеска... кровью налитые буквы Гласят: «Зеленная», — знаю, тут Вместо капусты и вместо брюквы Мертвые головы продают. В красной рубашке, с лицом как вымя, Голову срезал палач и мне, Она лежала вместе с другими Здесь, в ящике скользком, на самом дне. Из стихотворения «Сонет»: Я, верно, болен: на сердце туман, Мне скучно все — и люди, и рассказы, Мне снятся королевские алмазы И весь в крови широкий ятаган. Мне чудится (и это не обман): Мой предок был татарин косоглазый, Свирепый гунн... я веяньем заразы, Через века дошедшей, обуян. Молчу, томлюсь, и отступают стены: Вот океан весь в клочьях белой пены, Закатным солнцем залитый гранит, И город с голубыми куполами, С цветущими жасминными садами, Мы дрались там... Ах, да! я был убит.

Из стихотворения «В пустыне» (1908):

Давно вода в мехах иссякла, Но как собака не умру: Я в память дивного Геракла Сперва отдам себя костру. И пусть, пылая, жалят сучья, Грозит чернеющий Эреб, Какое страшное созвучье У двух враждующих судеб!.. Пред смертью все, Терсит и Гектор, Равно ничтожны и славны, Я также выпью сладкий нектар В полях лазоревой страны. Из стихотворения «Сонет»: Как конквиста?дор в панцире железном, Я вышел в путь и весело иду, То отдыхая в радостном саду, То наклоняясь к пропастям и безднам. Порою в небе смутном и беззвездном Растет туман... но я смеюсь и жду, И верю, как всегда, в мою звезду, Я, конквистадор в панцире железном. И если в этом мире не дано Нам расковать последнее звено, Пусть смерть приходит, я зову любую!..

Из книги: «Африканская охота. Из путевого дневника»:

«А ночью мне приснилось, что за участие в каком-то абиссинском дворцовом перевороте мне отрубили голову, и я, истекая кровью, аплодирую уменью палача и радуюсь, как все это просто, хорошо и совсем не больно».

Имеется ли здесь предсказание о своей ранней гибели или речь идет об определенном жизненном настроении и идеале сильного, мужественного человека? Д.П. Святополк-Мирский писал: «Стихи Гумилева совершенно не похожи на обычную русскую поэзию: они ярки, экзотичны, фантастичны, всегда в мажорном ключе, и господствует там редкая в русской литературе нота — любовь к приключениям и мужественный романтизм» (История русской литературы с древнейших времен по 1925 год. Гумилев и Цех поэтов).

Этими идеалами мужественного романтизма навеяны стихи, в которых поэт говорит о своей смерти. У необычного человека и смерть должна быть необычна. Но погибнуть в России в 1921 году не было делом необычным для человека, который не стремился приспособиться к той действительности. Николай Гумилев был арестован 3 августа 1921 года как участник заговора профессора географии Владимира Николаевича Таганцева (1889–1921). 24 августа 1921 года Петргубчека вынесла приговор замечательному поэту Николаю Гумилеву: «Гумилев Николай Степанович, 35 л., б. дворянин, филолог, член коллегии изд-ва ”Всемирная литература», женат, беспартийный, бывший офицер. Участник Петр. боев. контрревол. организации. Активно содействовал составлению прокламаций контрреволюционного содержания, обещал связать с организацией в момент восстания группу интеллигентов, кадровых офицеров, которые активно примут участие в восстании, получил от организации деньги на технические надобности... Приговорить к высшей мере наказания — расстрелу».

Обратимся к предсказаниям Гумилева о своей смерти.

В стихотворении «Рабочий» поэт погибает на берегу Двины, а не близ Петрограда у станции Бернгардовка. Почему Двина? На Двине в районе фольварка Арандоль весной 1916 года стоял Александровский полк, в котором Гумилев служил в чине прапорщика. Имеется рассказ полковника А.В. Посажного в записи Ю.А. Топоркова: «В 1916 году, когда Александрийский гусарский полк стоял в окопах на Двине, шт. — ротмистру Посажному пришлось в течение почти двух месяцев жить в одной с Гумилевым хате. Однажды, идя в расположение 4-го эскадрона по открытому месту, шт. — ротмистры Шахназаров и Посажной и прапорщик Гумилев были неожиданно обстреляны с другого берега Двины немецким пулеметом. Шахназаров и Посажной быстро спрыгнули в окоп. Гумилев же нарочно остался на открытом... затем тоже спрыгнул с опасного места в окоп, где командующий эскадроном Шахназаров сильно разнес его за ненужную в подобной обстановке храбрость — стоять без цели на открытом месте под неприятельскими пулями».

В стихотворении «Я и Вы» ничего не сказано о насильственной смерти. Речь идет о безвестной кончине бездомного человека.

В основу «Заблудившегося трамвая» положена ложная, чуждая христианству мысль о том, что на земле человек проживает несколько жизней. Никакого предвидения реальной трагической кончины здесь нет.

Эта же мысль выражена в последней строке сонета «Я, верно, болен: на сердце туман...»: «Мы дрались там... Ах, да! я был убит».

В стихотворении «В пустыне» говорится о смерти от жажды.

Нет предвидения обстоятельств смерти ни в сонете «Как конквиста?дор в панцире железном», ни в «Африканской охоте»: «истекая кровью, аплодирую уменью палача».

Надо заметить, что сам Гумилев в реальной жизни не переживал то, что он писал о своей смерти. Поэт и литературовед Владислав Ходасевич так рассказывает о своей последней встрече с Гумилевым за несколько часов до его ареста: «Говорил много, на разные темы. Мне почему-то запомнился только его рассказ о пребывании в царскосельском лазарете, о государыне Александре Федоровне и великих княжнах. Потом Гумилев стал меня уверять, что ему суждено прожить очень долго — ”по крайней мере до девяноста лет». Он все повторял: ”Непременно до девяноста лет, уж никак не меньше»». (Некрополь. Гумилев и Блок).

Может ли поэт предчувствовать смерть? Может. Об этом свидетельствует поэзия Осипа Мандельштама. Источником предчувствий смерти было необыкновенно чуткое восприятие проявления зла в этом мире и сознание своей трагической беспомощности перед лицом царящего в нем насилия («Мне на плечи кидается век-волкодав, / Но не волк я по крови своей»). Уже в раннем, 1911 года, стихотворении из сборника «Камень» поэт писал: Как кони медленно ступают, Как мало в фонарях огня! Чужие люди, верно, знают, Куда везут они меня. Это чувство тревоги не слабело с годами: Век мой, зверь мой, кто сумеет Заглянуть в твои зрачки И своею кровью склеит Двух столетий позвонки? (Век. 1922)

А через девять лет поэт написал пронзительные строки, в которых звучит полная покорность перед лицом постепенно надвигавшейся насильственной смерти: Лишь бы только любили меня эти мерзлые плахи – Как прицелясь на смерть городки зашибают в саду, – Я за это всю жизнь прохожу хоть в железной рубахе И для казни петровской в лесах топорище найду. («Сохрани мою речь навсегда...». 1931)

Предчувствия О. Мандельштама реальны. Но это не пророчества, а человеческий дар — мучительно и остро чувствовать трагедию этого мира, который весь «лежит во зле» ( 1Ин. 5:19).