1115 вопросов священнику - Иероманах (Гумеров) Иов (Афанасий) - Страница 136

Тот, кто говорит: «Бог у меня в душе, зачем мне религия?», обрекает себя на духовную смерть. Такой человек, если бы не существовало религии, никогда бы не знал, что есть Бог, а жил бы лишь по потребностям своего тленного тела. Мысль о том, что можно спасаться индивидуально, является совершенно надуманной, полемической. Человек, так думающий, не знаком с сущностью религии, пытается доказать ненужность того, о чем он знает внешне. Это своеобразная «робинзонада» на духовной почве. Можно ли спасаться, если не спасаются близкие? Человек, который безразличен к духовной жизни окружающих его людей, не чувствует боли при мысли, что другие не спасутся, сам никогда не спасется, потому что его эгоистическое безразличие к миру и людям чуждо Царствия Небесного.

«Есть три разряда людей: одни — обретшие Бога и служащие Ему, другие — не нашедшие Его, но стремящиеся к тому, третьи — которые живут без Бога и не ищут Его. Первые рассудительны и счастливы, последние безумны и несчастны, средние несчастны, но разумны» ( Паскаль Б.Мысли о религии. Статья XXII: «Различные мысли о религии»).

Как избавится от человекоугодия?

иеромонах Иов (Гумеров)

Святые отцы определяют человекоугодие как «грех против первой заповеди, потому что человек, которому мы угождаем или на которого надеемся и забываем Бога, некоторым образом есть для нас иной бог, вместо Бога истинного» ( Филарет Московский, святитель. Пространный православный катeхизис Православной Кафолической Восточной Церкви). Поэтому псалмопевец говорит: «Яко Бог разсыпа кости человекоугодников: постыдешася, яко Бог уничижи их» ( Пс. 52:6). Апостол Павел замечает: «У людей ли я ныне ищу благоволения, или у Бога? людям ли угождать стараюсь? Если бы я и поныне угождал людям, то не был бы рабом Христовым» (Галл. 1: 10). Святые отцы также говорят о великой опасности этого порока: «Начало почести — человекоугодие, а конец ее — гордость» ( Нил Синайский, преподобный. Об осьми духах зла // Добротолюбие. Т. 2. Свято-Троицкая Сергиева лавра, 1993. С. 261).

Человекоугодие может сделать нашу духовную жизнь совершенно бесплодной. Тот же преподобный Нил Синайский говорит: «Камень, как сильно ни брось его, не достигает до неба; и молитва человекоугодника не взойдет на небо» (Там же).

Имеется несколько видов человекоугодия, в зависимости от той внутренней причины, которая эту страсть питает. Наиболее распространенным мотивом является корыстолюбие, желание получить земные блага без трудов и заслуг. Сюда же относится и боязнь потерять то, что человек уже имеет. Такое человекоугодие имеет своих «помощников»: унижение, лесть, лицемерие.

Человекоугодие часто рождается от тщеславия. «Человекоугодливый об одном том печется, чтобы внешнее его поведение было показно и чтобы заслужить доброе слово льстеца» (преподобный Максим Исповедник). Он становится невольником, поскольку поведение его зависит от переменчивости человеческих мнений и оценок. Человекоугодие может порождаться малодушием перед начальством и вообще имущими власть и влияние. Если эта страсть укоренится, то человек может потерять способность сохранять верность своим духовным и моральным принципам.

Наконец, бывают сложные жизненные обстоятельства, когда грань между любовью к ближнему и человекоугодием оказывается трудно различимой. Особенно это часто бывает, когда приходится общаться с немощными. В таких случаях нужна усиленная молитва, чтобы Господь Бог дал дар рассуждения принять правильное решение: сохраняя доброе расположение к человеку, важно не потакать его слабостям.

Общим лекарством против всех видов человекоугодия является стяжание страха Божия. «Страх Божий, когда войдет в сердце человеческое, прогоняет тьму и возжигает в нем ревность ко всем добродетелям» (преподобный Антоний Великий). Эта основополагающая добродетель дает любому человеку великую духовную силу: «Кто проникнут страхом Божиим, тот не боится обращаться среди злых людей. Имея в себе страх Божий и нося непобедимое оружие веры, он силен бывает на все и может делать даже то, что многим кажется трудным и невозможным» (преподобный Симеон Новый Богослов). Для стяжания страха Божия нужен каждодневный духовный труд. Старца Паисия Святогорца спросили:

«— Геронда, мной обычно двигает боязнь огорчить других или пасть в их глазах; о том, чтобы не огорчить Бога, я не думаю. Как умножается страх Божий?

— Бодрствование необходимо. Что бы ни делал человек, он должен делать это ради Бога. Мы забываем Бога, и потом подключается помысл, что мы делаем что-то важное. Подключается и человекоугодие, и мы стараемся не пасть в глазах людей. Если кто-то действует с мыслью, что Бог видит его, наблюдает за ним, то надежно все, что бы он ни делал. В противном случае, делая что-то для того, чтобы показаться людям хорошим, он все теряет, все растрачивает впустую. Человек должен вопрошать себя о каждом своем действии <...> Что бы человек ни делал, он должен делать это только для Христа, осознавая, что Христос видит его, наблюдает за ним. Внутри не должно быть человеческого начала. Сердцевиной каждого движения человека должен быть Христос. Если мы делаем что-то с целью понравиться людям, то это не приносит нам никакой пользы. Требуется многое внимание. Необходимо постоянно испытывать, что за причины побуждают нас к действиям. Как только я осознаю, что побуждаюсь к чему-то человекоугодием, я должен его немедленно бить, потому что, если я хочу сделать что-то доброе и при этом подмешивается человекоугодие, — тогда я черпаю из колодца воду дырявым ведром» ( Паисий Святогорец. Слова. Духовное пробуждение. Т. 2. М., 2002. С. 84–85).

Спаситель потребует ответ за каждое праздное слово. Но ведь человеку свойственно забывать. Как он будет давать ответ?

иеромонах Иов (Гумеров)

Человек на земле соединяет в себе две природы: духовную и телесную. Поэтому у него две памяти: память души и память, которую хранит важнейший орган тела — мозг. Информация, которую воспринимает мозг в течение жизни, обновляется. Постепенно, по мере старения мозга, память слабеет. Душа же помнит все. Она создана Творцом по образу и подобию Божию. По причине своего богоподобия она приобщена к бесконечности, поэтому во всей полноте способна вместить и хранить все пережитое. Преподобный авва Дорофей пишет: «Души помнят все, что было здесь, как говорят отцы, — и слова, и дела, и мышления, и ничего из этого не могут забыть тогда. А сказанное в псалме: ”В тот день погибнут вся помышления их» ( Пс. 145:4), — говорится о помышлениях века сего, то есть о строении, имуществе, родителях, детях и всяком деянии и поучении. Все это, когда душа выходит из тела, погибает... А что она сделала относительно добродетели или страсти, все то помнит и ничего из этого для нее не погибает... И ничего не забывает душа из того, что сделала в этом мире, но все помнит по выходе из тела, и притом лучше и яснее, как освободившаяся от земного сего тела».

Имеются примеры, которые показывают, что память души хранит все пережитое. Святитель Лука (Войно-Ясенецкий) приводит некоторые из них.

«Научно не объяснимые факты известны и в памяти. При некоторых условиях в ней может оживать давно забытое. Давно известно, что перед смертью с поразительной ясностью и невероятной быстротой может пронестись в сознании умирающего вся его жизнь. Фехнер рассказывает об одной даме, упавшей в воду и чуть не утонувшей. С момента прекращения всяких движений ее тела и до извлечения ее из воды прошло две минуты, в которые она, по ее словам, пережила еще раз всю свою прошлую жизнь, развернувшуюся перед ее духовным взором со всеми мельчайшими подробностями.

Другой пример такого течения представлений, при котором через сознание человека проходят в короткое время воспоминания многих лет, приводит из своей жизни адмирал Бофр. Он упал в воду и потерял сознание. ”В этом состоянии, — говорит он, — одна мысль гнала другую с такой быстротой, которая не только не описуема, но и не мыслима для всякого, не испытавшего подобного состояния». Сперва ему представились непосредственные для его семьи последствия его смерти, но затем его духовный взор обратился к прошлому: снова он пережил свое плавание, более раннее, сопровождавшееся кораблекрушением, путешествие свое, пребывание в школе, преуспевание в учении и время, даром потраченное, даже все свои детские годы, поездки и проказы. ”Так-то, по мере углубления в прошлое, — рассказывал он, — в памяти моей проходили все случаи моей жизни в порядке, обратном порядку естественного следования их, и не в смутных очертаниях, но в виде вполне определенной картины со всеми мельчайшими подробностями и аксессуарами. Короче: вся жизнь моя прошла перед моей душой как в панораме, причем каждый шаг ее являлся передо мной, сопровождаясь сознанием правильности или неправильности его, с точным пониманием его причины и следствий. Многие незначительные приключения моей жизни, на самом деле уже забытые, предстали перед моим духовным взором с такой же ясностью, как будто они были мной недавно пережиты».