Род Волка - Щепетов Сергей - Страница 57

– …смысла верить в отсутствие ушедших в Нижний мир, ибо это лишь иллюзия, а не реальность. После каждого дня наступает ночь, и никто не скажет, в каком из миров находится. Значение имеет лишь путь, пройденный от рождения до нового рождения, и на этом пути…

Обкайфованные сородичи стремительно теряли интерес к тому, что говорил деревянной колотушке «уважаемый человек». Похоже, следующим номером программы действительно был групповой секс. Наверное, в плане общего развития Семену стоило бы понаблюдать за этим, да что-то не хотелось: участники были, мягко выражаясь, не очень чистыми, и самое главное, он не видел вокруг ни одного женского лица или фигуры, способных вызвать у него хоть малейший сексуальный интерес. Поэтому он следовал примеру Атту – стоял и слушал. Чтобы развлечь себя, он попытался сделать сокращенный перевод того, что на разные лады втолковывал старик своей деревянной слушательнице. Получилось примерно так:

«Если понимать дорогу в более широком смысле, – усмехнулся Семен, – то все совпадает». Развлечения ради, он перевел на местный язык припев из той же песни Ю. Визбора и, когда старик сделал паузу, сказал со знанием дела:

– А ты откуда знаешь?! – изумленно вытаращился на него Художник.

– Так я же из будущего, – пояснил Семен.

– А-а, – разочарованно протянул старик. – Не сам, значит, додумался. Ну, и как там – в будущем?

– Да так… – пожал плечами Семен. – Почти как здесь, только еще смешнее.

– Па-а-анятно! – протянул старик и сосредоточил свое внимание на сучке, за который зацепилась его рубаха.

Когда они оказались в относительно тихом месте, Семен поинтересовался у своего спутника, почему так мало интереса у сородичей вызвало их появление. Бывший Аттуайр пустился в длинные объяснения, из которых можно было сделать краткий вывод: они оказались в нужное время в нужном месте.

– Ну, хорошо, – продолжил расспросы Семен, – ты свой и просто откуда-то вернулся. Но я-то вообще посторонний! Помнится, при первой встрече вы начали стрелять сразу, как только меня заметили.

– Тот, кто появился тогда на берегу, – авторитетным тоном пояснил Атту, – имел мало общего с человеком, который пришел со мной на стоянку лоуринов.

– Да? А почему никто ничего не спросил?

– А чего спрашивать-то? – удивился туземец. – С первого взгляда видно, что ты лоурин нашего Рода, но не имеешь Имени и не являешься полноценным мужчиной-воином. Так что же у тебя спрашивать?!

– И что из этого следует? Для меня?

– Да ничего! Живи, как живется!

– В смысле?!

– Ну, ты же уже не подросток, но еще и не воин. Соответственно, ни тех ни других обязанностей у тебя нет – ни воевать, ни охотиться, ни тренироваться, ни тем более работать тебе не обязательно. Но поскольку ты лоурин, на любой стоянке Племени тебе должны дать еду, кров и женщину.

– Что, и правда дадут?

– Дадут, дадут, – подтвердил Атту. – Конечно, не всегда это будет самая лучшая еда и удобный кров, но дадут обязательно.

– Хорошо я устроился! – обрадовался Семен.

– Это ненадолго, – заверил его Атту. – Старейшины быстро разберутся, что с тобой делать: у каждого должно быть свое место. А пока пошли баб потискаем!

– Ну… знаешь… Устал я что-то… И спать хочется…

– Ты чего?! – изумился туземец. – Не мужчина, что ли?!

– Да мужчина… Но понимаешь… По Законам Жизни бывшего моего Рода…

– Так бы сразу и сказал! А то – устал он! Как будто мы сегодня что-то делали! Нельзя, значит, нельзя. Иди тогда спать. – Атту кивнул в сторону одного из длинных жилищ.

Семен представил, что он может обнаружить внутри, а также что там будет, когда завалится ночевать подгулявшая публика, и сильно засомневался:

– Слушай, а может, я где-нибудь на воздухе устроюсь, а? Сейчас тепло, дождя не предвидится. Залягу где-нибудь в стороне – возле речки. Только ты раздобудь мне какую-нибудь шкуру, чтобы накрыться. И покажи, где тут у вас общественный туалет, чтобы я в темноте в него не вляпался.

– Большую нужду справляют вон там – показал Атту на прибрежные заросли метрах в двухстах ниже лагеря. А шкуру сейчас принесу.

Ночевал он на невысоком бугорке, которым заканчивался песчаный пляж на берегу протоки. Первый раз проснулся Семен сразу после рассвета, но не обнаружил на стоянке ни малейших признаков жизни, кроме собак, которые в отсутствие людей бродили где хотели. «Значит, можно спать дальше», – решил он.

Окончательно он проснулся, когда солнце уже припекало, и в своих шкурах он просто вымок от пота. Кроме того, в непосредственной близости слышался плеск и негромкий гомон. Семен сел, протер глаза и понял, в чем тут дело: стоя по колено в воде, с десяток голых женщин полоскали шкуры. И каких женщин!

Семен зажмурился и попытался припомнить картинки из любимого в детстве фильма «За миллион лет до нашей эры». Там бегали такие замечательные, такие сисястые блондинки и брюнетки, что становилось до слез обидно, что в такой древности уже изобрели лифчики. А ту-ут…

Вместо глуповатого старого фильма в памяти всплыли многочисленные изображения так называемых «палеолитических Венер» из книжек и атласов. Судя по всему, древние рисовали, гравировали, лепили и вырезали женские фигурки охотно и часто. Но какие фигурки! Укороченных пропорций, с огромными животами, грудями и ягодицами. У большинства из них ширина бедер уж никак не меньше трети роста, а то и больше. Причем такой стандарт женской красоты сохранялся десятки тысяч лет на огромной территории. Изображения относительно худых женщин редки и, кажется, в большинстве своем выполнены на таком материале, что желаемую толщину и ширину просто не на чем было показать. И, что характерно, почти на всех изображениях вторичные половые признаки проработаны очень детально, а голова показана схематично. Или вообще отсутствует. Много лет в научной печати велась дискуссия о том, изображали ли древние художники и скульпторы реальных женщин или воплощали в материале свою мечту: наличие у мужчины толстой жены свидетельствовало, дескать, о его силе, ловкости и удачливости в охоте. Или другой вариант: в женщине заключалась глубокая символика, и авторы эту самую символику изо всех сил и показывали. Помнится, в молодости, будучи в гостях у приятеля, Семен вытащил с полки большую толстую книгу и раскрыл ее наугад. Там во всю страницу красовалась цветная фотография с подписью «Статуэтка тучной женщины из Гагарина, Украина». Груди у этой женщины были чуть-чуть больше ее собственной головы и возлежали на животе, причем на нем, кажется, еще и место свободное оставалось. Будучи уже в подпитии, они с приятелем, помнится, долго ржали над словом «тучной»: может, она нормальная, может, они тогда все такие были? Живых, естественно, никто не видел, а большинство изображений представляет нечто подобное – просто умора!

«И совсем не смешно, – думал Семен, глядя на плещущихся в воде женщин. – Не были древние никакими символистами-абстракционистами. У них был кондовый реализм – что вижу, то и рисую, леплю, режу. Ох-хо-хо… Это, кажется, по-научному называется „стеатопигия“ – чрезмерное отложение жиров в ягодичной области, вот только не вспомнить, является ли это патологией. Может быть, у них такая приспособленность к условиям жизни? Жировые запасы на случай голодовки, которая, не дай бог, придется на время беременности?»

Судя по всему, процесс тотальной стирки – замывания следов вчерашнего, только начинался: из лагеря подходили все новые женщины и совсем молодые девочки с ворохами грязной одежды. Некоторые были уже обнажены, другие раздевались на берегу. Семен смотрел на них и все больше и больше убеждался в том, что никакой патологии у них нет и в помине – они по жизни такие! То есть получается, что мужики с древнейших времен как бы и не изменились: ну, измельчали в земледельческих обществах, а потом опять укрупнились. А вот бабы… Такое впечатление, что вот эти принадлежат просто к какой-то иной породе (или это следует назвать типом телосложения?), которая в исторические времена бесследно исчезла.