Род Волка - Щепетов Сергей - Страница 39

«Итак, – Семен азартно потер руки, – цели ясны, задачи поставлены: за работу, товарищи! С чего начнем? В смысле: сначала будем прыгать, а потом думать, или наоборот? Попробуем думать…

Значит, необходимо метательное оружие дальнего действия. Самое примитивное и простое. Таковых наука знает немного: лук и праща. Праща, пожалуй, отпадает сразу: сделать ее проще всего, но она, кажется, в принципе исключает прицельную „стрельбу“. В древности, наверное, встречались отдельные снайперы, вроде царя Давида, который одним „выстрелом“ сразил Голиафа, но мне таковым стать – жизни не хватит. Ну, и убойность слабенькая: если метать не камень, а, скажем, гранату – тогда другое дело. Значит, остается только…»

Трудно представить себе мужчину, который в детстве ни разу не попытался сделать лук – только если совсем уж отмороженный вундеркинд или маменькин сынок. Все делали. И делают. Это какой-то атавизм на генетическом уровне. Причем подавляющее большинство настоящего лука никогда не видели. Разве что в музее, а это совсем не то. Современный спортивный лук, говорят, тоже имеет мало общего с приспособлением, которым предки тысячи лет добывали пищу и убивали друг друга. В исторических фильмах про войну никогда не показывают действия лучников крупным планом, и это, наверное, неспроста. Скорее всего, авторы тоже не знают ни как выглядели настоящие луки, ни как из них стреляли. Детские же поделки поголовно страдают одним и тем же: что-то куда-то летит, но совсем не далеко и каждый раз по-разному. Если же собрать и обобщить все слышанное, виденное и прочитанное об этом оружии, исключая явные басни и фантастику, то картина складывается довольно печальная: боевой или охотничий лук, прицельно бьющий хотя бы на полсотни метров, совсем не является согнутой палкой, на которую натянута веревка. Это штучное изделие, для изготовления которого нужны не просто навыки, а мастерство. Вполне возможно, что над луком любого типа (а их несколько) мастер работал много недель, если не месяцев. Опять же стрелы… Зайдите в любой лес и попробуйте найти в нем хоть одну совершенно прямую палочку или веточку длиной в несколько десятков сантиметров! Может быть, такая и найдется – одна на десять гектаров леса. Проще всего, наверное, древко сделать, расщепив прямослойное полено. Но для этого нужно сначала изготовить это самое полено – без топора и пилы. Вероятно, древние поступали иначе: обстругивали и выпрямляли подходящие побеги и ветки. Кроме того, наконечник должен быть идеально центрирован относительно древка, иначе в полете стрелу обязательно уведет в сторону. Из всего этого следует, что каждая стрела тоже является почти произведением искусства, аккумулирующим опыт поколений. Не зря же в знаменитой «Песне о Гайавате» Лонгфелло фигурирует Стрелоделатель – фигура солидная и уважаемая среди индейцев. Причем это мастер не по изготовлению луков, а только стрел! Но надо полагать, каким бы ни был опытным мастер, вряд ли он мог изготовить хотя бы две совершенно одинаковые стрелы. Очень вероятно, что у настоящего лучника каждая стрела в колчане была пристреляна индивидуально.

Это только само оружие. А как пользоваться им? Кто объяснит, как можно попасть в цель, если линия, соединяющая глаз стрелка и мишень, не совпадает с предполагаемой траекторией полета снаряда? Причем в момент прицеливания стрелок двумя пальцами удерживает нагрузку в несколько десятков килограммов.

Только и это еще не весь смех. Тетива натягивается двумя способами – до груди или до уха. При этом оказываются задействованными группы мышц, которые мало для чего еще нужны в жизни. То есть у обычного человека, даже очень физически сильного, необходимые для стрельбы мышцы развиты слабо.

Вывод? А он очевиден! Если смотреть на вещи трезво, то изготовить соответствующий лук и научиться сшибать из него уток и зайцев на расстоянии до десяти метров, наверное, можно… за несколько месяцев. Но стоит ли?

Тогда что остается: самострел? Арбалет? А почему, собственно, нет? Кажется, одна из причин его популярности в Средние века как раз и заключалась в том, что обращение с этим оружием не требовало многолетней подготовки: покрутил ворот (или что там еще), положил в желоб стрелу-болт, целься хоть целый час и стреляй. Ни здоровья большого не надо, ни особых навыков. Римский Папа, кажется, в двенадцатом веке арбалет даже запретил, как оружие варварское и антигуманное. Арбалет уступает луку только в одном – в скорострельности. И с этим ничего не поделаешь.

Рассмотрим для начала теоретические аспекты. Лук появился примерно сорок тысяч лет назад. Это, конечно, не означает, что именно тогда он и был изобретен. Скорее всего, в это время он получил широкое распространение и занял прочное место в охотничьей и военной практике. Приспособления для охоты на мелких зверей и птиц, наверное, существовали не одну тысячу лет до этого. Когда появился арбалет, точнее, самострел, науке тоже неизвестно. Вполне возможно, что вместе с луком, но широкое распространение он получил только в Средние века в Европе, где вскоре был вытеснен огнестрельным оружием. То есть само это приспособление не является каким-то поздним «ноу-хау», но первобытные им пользовались мало, наверное, по той же причине – низкая скорострельность. И потом, в принципе можно представить композитора, не знающего нот, или писателя, не владеющего грамотой, но охотника, не умеющего стрелять из лука?! С другой стороны, арбалет смог соперничать с луком, когда для его изготовления стали использоваться «высокие технологии», в частности металл…

«Ладно, – вздохнул Семен. – В конце концов, мне не надо ни с кем соперничать, мне нужно нечто убойное, но простое в изготовлении и использовании. По сути, что такое арбалет или самострел? Это короткий тугой лук, закрепленный в деревянном ложе, приспособление для натягивания тетивы и спусковой механизм… А ведь это, пожалуй, может и получиться!»

Руки чесались немедленно приступить к работе, но Семен удержал себя и целый день посвятил теоретическому решению инженерно-технических проблем.

«Лук придется делать составным – тело деревянное, а плечи из фрагментов оленьего рога (крепеж – сухожилия и полоски шкуры). Ложе – целый кусок дерева (желательно изобразить нечто вроде приклада). Механизм натягивания тетивы простейший (как у русского самострела): спереди на ложе крепится „стремя“, а к поясу стрелка привязывается крюк (из того же рога). Нога вставляется в стремя, стрелок наклоняется, цепляет крюком тетиву и, разгибая корпус, натягивает ее до зацепа».

Больше всего пришлось помучиться с изобретением спускового механизма – как ни крути, а нужно хоть немного металла. В конце концов Семен и эту проблему осилил, решив пожертвовать ключами от дома родного. Правда, получилось так, что отпускать стопор придется не указательным пальцем, а большим. По сути, зацеп для натянутой тетивы – это просто выступ деревянного ложа. Ясно, конечно, что после нескольких «пусков» от этого выступа ничего не останется, каким бы твердым ни было дерево. Чтобы этого избежать, выступ надо усилить металлом – круглой плоской головкой ключа. А если его закрепить на поперечной оси, то он заодно станет маленьким рычажком, который будет сбрасывать тетиву с зацепа. Все это очень грубо, примитивно и неудобно – при натягивании тетивы одной рукой придется придерживать ключ на выступе, чтобы его не своротило набок. С другой стороны, в такой конструкции почти нечему ломаться и изнашиваться, а это серьезное достоинство.

«Итак, – подвел итог Семен, – теоретические решения базовых проблем найдены. Можно засучивать рукава, которых нет и в помине, и браться… М-да, а за что конкретно браться? Деревяхи подходящей для ложа нет, рогов тоже нет – все нужно искать».

Пришлось организовывать экспедицию в степь – рога, как известно, в лесу не растут. Семен готов был топать до места убиения оленя и тосковал, представляя, какое расстояние придется пройти. Но все обошлось «малой кровью» – километрах в трех от границы леса он наткнулся на следы чьей-то давнишней удачной охоты. Тут нашлась и пара рогов, прокаленных на солнце, и масса костей, правда, почти все они были раздроблены чьими-то мощными челюстями.