Курс лекций по древней и средневековой философии - Чанышев Арсений Николаевич - Страница 75

Так или иначе мы видим, что Сенека относится критически к другим философам. Так, изложив учение Платона и Аристотеля о причинах, он замечает, что "в утверждениях Платона и Аристотеля названо либо слишком много, либо слишком мало причин" (65, 11). Он претендует на собственные суждения в области философии, скромно говоря о себе: "...я не раб предшественников, а единомышленник" (80, 1). Он высмеивает тех, кто рабски повторяет чужие мысли. Он пишет Луцилию, что "взрослому и сделавшему успехи стыдно срывать цветочки изречений, опираясь, как на посох, на немногие расхожие мысли, и жить заученным на память. Пусть стоит он на своих ногах и говорит сам, а не запоминает чужое. Стыдно старому или пожилому набираться мудрости из учебника... Изреки что-нибудь от себя" (33, 7), ведь "одно дело помнить, а другое дело знать" (33, 8). "Истина открыта для всех, ею никто не завладел" (33, 10). Но что значит знать для Сенеки? "Помнить - значит сохранять в памяти порученное тебе другими, а знать - это значит делать по-своему, не упершись глазами в образец и не оглядываясь всякий раз на учителя" (33, 8). Итак, знать - значит самостоятельно делать. Здесь хорошо виден практицизм римской мудрости, которая никогда не принимала того отвлеченного, созерцательного и бездеятельного характера, какой она имела хотя бы у Аристотеля. Не можешь изменить порядок вещей - изменяй свое к ним отношение.

Из сказанного ясно, что Сенека понимает под философией. Он резко противопоставляет мудрость и философию, с одной стороны, и знание - с другой. Он, правда, не подобен здесь своему современнику апостолу Правду, который, как мы знаем, философии и знанию как мудрости мира сего противопоставил мудрость мира иного. Нет, Сенека говорит о мудрости мира сего, когда говорит даже о боге. Для него мудрость - руководство не для того, чтобы попасть в потусторонний рай, а для того, чтобы уцелеть в этом. Водораздел между мудростью и знанием проходит по той линии, что знание делает человека ученее, но не лучше, быть ученее - не значит быть лучше; "не лучше, а только ученее" (106, 11) становится тот, кто занимается "свободными искусствами", а ведь "вся толпа свободных искусств притязает занять в ней (философии. - А. Ч.) место" (88, 24), "не лучше Остановится и тот, кто саму философию загромождает ;ненужностями" (106, 12), "кто занимается словесной ! игрой, которая уничтожает душу и делает философию не (великой, а трудной" (71, 6). Правда, Сенека различает |в философии умозрительную и прикладную части, так, что философия "и созерцает, и действует" (95, 10), но здесь он скорее выражает суть греческой философии, чем свои взгляды. Вся его философия прикладная. И здесь знания мешают мудрости. Поэтому надо ограничить себя в знании: "стремиться знать больше, чем } требуется, это род невоздержанности" (88, 36), - для мудрости надо много простора в голове, а знание забивает ее пустяками, ведь никакая наука, кроме философии, не исследует добро и зло. Поэтому геометрия - не часть философий (см. 88, 25). Так называемые "свободные искусства" мешают мудрости, а если уж всерьез говорить о "свободном искусстве", то есть только одно подлинно свободное искусство - то, что дает свободу (88, 2). Но путь к свободе открывает только философия, мудрость. "Обратись к ней, если хочешь не знать ущерба, быть безмятежным, счастливым и, главное, свободным. Иным способом этого не достичь" (37, 3). Но для Сенеки быть свободным - значит быть свободным от тела. Философия освобождает душу от тисков тела: "Тело для духа - бремя и кара, она давит его и теснит, держит в оковах, покуда не явится философия и не прикажет ему вольно вздохнуть, созерцая природу, и не отпустит от земного к небесному" (65, 16). Но это уже психофизическая проблема у Сенеки. Об этом далее.

Пока же скажем, что искусство мудреца, философа - укрощать беды, делать кроткими страданье, нищету, поношение, темницу, изгнание (85, 41), что истинная цель философии - формировать человеческий характер и делать его способным противостоять всем ударам судьбы. "Философия... выковывает и закаляет душу, подчиняет жизнь порядку, управляет поступками, указывает, что следует делать и от чего воздерживаться, сидит у руля и направляет среди пучин путь гонимых волнами. Без нее нет в жизни бесстрашия и уверенности: ведь каждый час случается так много, что нам требуется совет, которого можно спросить только у нее" (16, 16). Сенека различает три рода людей: тех, кто еще не овладел мудростью, но подошел к ней вплотную; тех, кто избавился от наибольших зол души и от страстей, но так, что его безопасность еще ненадежна; тех, кто изжил множество тяжких пороков, но все же еще не все (см. 75, 8).

Размышление Сенеки о знании (науках) и мудрости весьма актуально. Сейчас в нашем мире все больше знаний и все меньше мудрости, т. е. умения применять эти знания на благо людям. Знания и связанная с ними техника вовсе не рассматриваются мудро, т. е. с точки зрения добра и зла для человека, они вырываются из рук человека и обращаются против него, не говоря уже о военной технике, которая прямо направлена на причинение наибольшего вреда противнику, но при современной технике всему человечеству, в том числе и самим себе. Они как бумеранг могут поразить того, кто применил их против своего врага.

Говоря о философии, Сенека различает в ней в качестве ее предметного содержания природу, нравы и разум (88, 23-25). Так что предметом его философии является и природа, иначе он не написал бы свои "Естественные вопросы". Сенека повторяет деление философии на этику, логику и физику, которую произвели греческие стоики, деление, восходящее к Платону, но без слова "логика" (у Платона была "диалектика"). Знание природы стоикам необходимо, ибо ведь их главное этическое требование - жить в согласии с природой.

Но стоики не знали естественного, природы, они не знали ни одного закона природы. Они, как мы видели раньше, превращали природу в метафизическую реальность, которой приписывали не свойственные ей черты: разумность и божественность. Причинам Платона и Аристотеля Сенека противопоставляет две причины: материю и разум, пассивную материю и деятельный разум. "Наши стоики... утверждают: все в природе возникает из двух начал - причины и материи. Материя коснеет в неподвижности, она ко всему готова, но останется праздной, если никто не приведет ее в движение. Причина, или же разум, ворочает материю как хочет и, придавая ей форму, лепит всяческие предметы. Ведь в каждой вещи непременно должно быть то, из чего она делается, и то, чем она делается; второе есть причина, первое - материя" (65, 2).

Однако и то, и другое начало, и материя, и разум телесны.

Сенека - своего рода теологический и психологический материалист. Всё телесно. Телесны и боги, и души. Но в то же время все одушевленно, разумно и божественно. Правда, эта позиция Сенекой до конца не выдерживается. Вслед за греческими стоиками, он берет за начало начал бытие, как то, что есть, все то, что есть. Это бытие он делит на бестелесное и телесное, телесное же - на неодушевленное и одушевленное, одушевленное - на растительное и животное, а то и другое - на виды. Но бестелесное у него как бы существует: пустота, время... Сенека думает, что и тело, и душа, и страсти души телесны. Он утверждает, что "душа есть тело" (106, 4), что "благо человека не может не быть телом" (106, 5), что "страсти - такие, как гнев, любовь, грусть, суть тела" (106, 5)... Но каковы критерии телесности? Телесно то, что способно действовать ("что действует, то телесно", -106, 4), а страсти изменяют состояние тела, мы под влиянием страсти изменяемся в лице, краснеем, бледнеем... Значит, они телесны. Телесны и храбрость, и разумность, и кротость, и благочестие, и безмятежность, и непреклонность, и невозмутимость - все это тела (см. 106, 7). Благо телесно, потому что благо человека - благо его тела (106, 10),. что совершенно расходится с вышеописанным взаимоотношением души и тела, по Сенеке. Вторым критерием телесности является способность к соприкосновению. Сенека приводит слова Лукреция (он также много цитирует и его заочного учителя Эпикура): "Тело лишь может касаться и тела лишь можно коснуться" ("О природе вещей". 1, 34).