Курс лекций по древней и средневековой философии - Чанышев Арсений Николаевич - Страница 45

Однако этот термин принято употреблять в предосудительном смысле, когда говорят, что эклектизм - беспринципное и непоследовательное сочетание учений, которые не могут без противоречия быть объединены в одном воззрении, а эклектика - ненаучный методологический прием, стремление соединить несоединимое, создавая лишенное органической целостности и жизнеспособности целое (что, конечно, не может быть сознательным намерением эклектика). Поэтому эклектические философские системы - не системы в полном смысле этого слова, ибо в них нет высшего синтеза, нет высшей точки зрения, которая позволила бы свести в единство разное, представить в качестве моментов одного учения то, что до этого выступало как будто бы непримиримым. Такой высшей точкой зрения для Платона была его теория идей, которая позволяла соединить в одно органическое целое и учение пифагорейцев о числах как сущностях, и учение атомистов о физической пустоте, хотя, конечно, принципиально материалистические и атеистические тезисы отторгались.

Древнегреческий философский синтез эпохи позднего эллинизма, когда философия утратила свой творческий дух, не мог иметь такой высшей точки зрения, дающей возможность произвести органический синтез, „а потому и оказывался эклектическим в дурном смысле этого слова, хотя необходимо отметить, что этот эклектизм выполнял ту положительную роль, что был преддверием действительно органического синтеза в будущем неоплатонизме. Вообще же древнегреческий эклектизм - симптом упадка европейской философии во II- I вв. до н. э. - проникает в ряды большинства тогдашних философских школ: академиков, перипатетиков, стоиков и даже скептиков. Меньше был затронут эклектизмом эпикуреизм - и это благодаря своей непримиримости и бескомпромиссности, а также благодаря своей замкнутости, отсутствия интереса к другим философским школам, как об этом говорится у Цицерона.

Академический эклектизм. История платоновской Академии похожа на мифического Протея, способного менять свой облик. Но эта Академия меняла не только и не столько внешний облик, сколько свою внутреннюю сущность. Как совместить в единой традиции Академию Платона с Академией Спевсиппа и Ксенократа, у которых возобладал идеалистический пифагореизм, а эту пифагорообразную Академию с Академией плоского практического морализирования пресловутого псевдофилософа Полемона, а все это вместе с Академией скептической? Теперь настало время эклектической Академии, для которой характерно стремление преодолеть глубоко проникший в нее скептицизм и построить учение о возможности достоверного мировоззрения, используя и аристотелизм, и стоицизм, стремясь к консенсусу.

Эклектическую Академию называли четвертой и пятой: "Было, как говорит большинство, три академии. Первая и древнейшая - из приверженцев Платона, вторая и средняя - из приверженцев Аркесилая, слушателя Полемона, третья и новая - из приверженцев Карнеада и Клитомаха, некоторые же прибавляют и четвертую - из приверженцев Филона и Хармида, иные говорят и о пятой - из приверженцев Антиоха" (Секст Эмпирик. Три книги Пирроновых положений. I. 220)116. Филон из Лариссы в Фессалии, ученик Клитомаха Карфагенского, сменил его на посту схоларха Академии в 110/09 гг. до н.э. и был академическим схолархом в течение 22 лет, пока не бежал из Афин в 88 г. до н. э., устрашенный разразившейся в 89 г. до н. э. войной Митридата VI Евпатора (133-63 гг. до н. э.) с Римом. Бежал он не зря, потому что римский полководец Сулла, штурмуя неосторожно примкнувшие к царю Понта Афины, сперва разрушил Академию ("...не хватало леса, Сулла принялся за священные рощи: он опустошил Академию, самый богатый деревьями пригород, и Ликей" (Плутарх. Сулла, XII)1, а затем залил кровью Афины (солдаты, "получив от Суллы позволение грабить и убивать, с обнаженными мечами носились по узким улицам. Убитых не считали..." (Плутарх. Сулла, XIV)2. Филон оказался в Риме, где он открыл свою философскую школу философии и риторики, эту школу навещал Цицерон, ставший приверженцем академического скептицизма Филона, Клитомаха, Карнеада, Аркесилая...

Филон стал отходить от скептицизма именно в Риме. Дело в том, что римлянам не мог импонировать безоглядный скептицизм Аркесилая, Карнеада и Клитомаха Карфагенского. Римляне были деятельными людьми, а деятельность и скептицизм несовместимы.

Сочинения Филона не сохранились. Поэтому мы можем судить об его взглядах только косвенно, на основании доксографии, в том числе и цицероновской. Цицерон высоко ценил Филона, называл его "великим мужем" (Академика вторая. 1.4.13), явно преувеличивая значение Филона из Лариссы в истории философии.

Филон сделал лишь небольшой шаг от скептицизма к догматизму. Об этом Секст Эмпирик сказал так: "Приверженцы... Филона говорят, что, поскольку дело касается стоического критерия, то есть постигающего (каталептического. - А. Ч.) представления, - вещи невоспринимаемы, поскольку же дело касается природы вещей, они воспринимаемы"3 (Три книги Пирроновых положений. I, 235). Это довольно темное свидетельство. Современный итальянский историк античной философии Джованни Реале находит в этом свидетельстве Секста Эмпирика два смысла: более узкий и более широкий. "Согласно первому, здесь сказано, что стоический критерий истины (постигающее представление) неправилен, а раз стоический, наиболее тонкий, критерий неправилен, то и ни один другой критерий истины неправилен, но все это не означает, что вещи объективно непостижимы, они только непостижимы нами. Согласно другой, более широкой, интерпретации фрагмента, он означает, что, хотя стоический критерий истины и неправилен, может быть другой, более правильный, критерий (например, платоновский), потому что по самой своей природе вещи и объективно постижимы, и познаваемы нами"1.

Второе понимание фрагмента означает, что Филон вышел за пределы скептицизма. Но Цицерон склонен принимать Филона все же как скептика. Он и сам скептик (в жизни же стоик). Так что примем узкое толкование. Но и тогда Филон немного выдается за пределы скептицизма. Настоящий скептик не может сказать, что истина объективно существует, это было бы догматическим утверждением, а если он добавит, что истина существует, то она непознаваема. Получается, что сами по себе вещи познаваемы, но познать их мы не можем. Это противоречие. Скептик скажет, что он не только не знает истину, но и не знает, существует ли она, т. е. познаваемы ли сами по себе вещи. Римская позиция Филона была противоречивой, неустойчивой, перестроечной, "додогматической". Требовался второй шаг, т. е. как бы широкое понимание вышеприведенного фрагмента.

Стобей рассказывает об этике Филона Ларисского. Он разделил этику на шесть частей и провел сравнение между философом - нравственным воспитателем и врачом. Сперва врач должен убедить больного принять рекомендуемое лекарство - так и философ должен убедить человека принять философию. Затем врач должен опровергнуть возможные ошибочные представления больного, почерпнутые им у плохих советчиков, - так и философ должен опровергнуть ложные учения и мнения. Затем врач разъясняет больному причины его болезни - так и философ разъясняет человеку причины нравственного зла и показывает, в чем высшее благо. Конечная цель врача в восстановлении здоровья пациента - так и цель философа в счастье его подопечного. Наконец, врач стремится сохранить здоровье пациента - так и философ предписывает правила для сохранения счастья.

Антиох из Аскалона. Второй шаг сделал Антиох из Сирии, который учился у Филона, а когда тот бежал, со временем занял его место в качестве главы Академии. До этого Антиох сошелся с римским полководцем Лицинием Лукуллом, принял участие в 3-й войне Рима с Митридатом, участвовал в битве при Тигранокерте, когда римский консул разгромил армянского царя. Антиох написал об этой битве в своей книге "О богах": "Солнце еще не видело ей подобной".

Плутарх в биографии Лукулла так рассказывает об Антиохе, начав с Лукулла, который интересовался философией: "Что касается философии, то, если ко всем учениям он (Лукулл. - А. Ч.) относился с интересом и сочувствием, особое пристрастие и любовь он всегда питал к Академии - не к той, которую называют Новой и которая как раз в ту пору расцветала благодаря учению Карнеада,- распространявшемуся Филоном, но к Древней, которую возглавлял тогда Антиох Аскалонский, человек глубокомысленный и весьма красноречивый. Лукулл приложил немало стараний, чтобы сделать Антиоха своим другом и постоянным сотрапезником, и выставлял его на бой против последователей Филона. В числе последних был, между прочим, и Цицерон, который написал об этой философской школе очень изящное сочинение; в нем он вкладывает в уста Лукулла речь в защиту возможности познания, а сам отстаивает противоположную точку зрения. Книжка так и озаглавлена - "Лукулл". С Цицероном Лукулла связывали ... близкая дружба и сходный взгляд на государственные дела"2. Лукулл вошел в историю не только своей победой над Митридатом VI (впрочем, Митридата VI пришлось добивать Помпею, когда окончательно разгромленный царь Понта покончил с собой) и над Тиграном II, которого Лукулл все же так и не смог одолеть в Армении, за что был отозван с Востока, но и своими пирами ("лукуллов пир"), которые устраивал, судя по контексту в плутарховой биографии этого римлянина, уже в отставке, на покое. Именно тогда он смог заняться философией и собрать большую библиотеку. Но известно, что Антиох умер в 68 г. до н. э., когда Лукулл был еще в Азии. Так что здесь концы с концами не сходятся.