Великий князь - Кулаков Алексей Иванович - Страница 4

– Великое посольство Литовское… Через двадцать дней будет в Москве. Никак литвины новое перемирие желают устроить?..

– То лишь батюшке ведомо. Выезжаем поутру, налегке и поедем через Гжель.

Постельничий боярин всей своей фигурой постарался изобразить немой вопрос, желая прояснить столь странный выбор пути в Москву.

– Раз уж так все сложилось, то грех упускать возможность осмотреть новые мануфактуры и фаянсовый завод.

Понимающе поклонившись, старшо́й царевичевой стражи отошел к ожидающим его распоряжений десятникам, а освободившееся место занял сребролюбивый купец Тимофейка, держащий в руках малый отрез некрашеной шерстяной ткани.

– Получилось, государь-наследник, как есть получилось!..

Наблюдая, как руки царевича пристрастно мнут и растягивают довольно тонкое полотно, торговый гость горделиво улыбался. С гарусом[7] фламандской или испанской выделки его ткань, конечно, не сравнится. А вот с той, что делают в королевстве Польском, – очень даже! И шалон[8] у его ткачих тоже вполне хорош выходит. Вот только с льняным атласом покамест беда – никак не получается, проклятый… Ну да ничего, со временем да божьей помощью и это дело сладится!

– Славно.

– А с той шерсти, что похуже, кошмы[9] делаем да валенки потихоньку катать начали. Хорошая обувка получается – теплая да легкая. Красивая опять же.

Слегка отвернувшись, Тимофей едва слышно пробормотал:

– Жалко только, что дешевая.

Не обращая никакого внимания на стенания самого крупного русского производителя канатов и парусины (после казенных мануфактур, конечно), его тринадцатилетний покровитель и некоторым образом компаньон аккуратно свернул отрез ткани в небольшой сверточек.

– Очень хорошо.

Разом просветлевший ликом мужчина поклонился, пряча по-детски счастливую улыбку. А разогнувшись, уже был привычно серьезен:

– Государь мой… Семь гостей торговых Суровского ряда, да с полторы дюжины купцов гостиной сотни не раз уже интересовались, не желаю ли я собрать товарищество, дабы купно[10] вести все дела торговые. Я на то обещал подумать.

Вместе с последними словами Тимофей медленно вытянул из поясного кошеля несколько сложенных вчетверо листков бумаги. Медленно – потому что быстрые или суетливые движения стража очень и очень не любила. Вплоть до крепкой оплеухи или быстрой подсечки с последующим заламыванием рук – так, на всякий случай.

– Вот.

Быстро пробежав по именам достойных негоциантов и слегка задержавшись на суммах, которые они намеревались вложить в устройство новых ткацких и канатных мануфактур, Дмитрий с некоторым удивлением констатировал, что некоторые старомосковские торговцы имеют просто-таки уникальный нюх на возможную прибыль. Да и такое слово как «монополия» им явно интуитивно понятно…

– После долгих размышлений ты решишь, что товарищество – дело хорошее. О том, как все будет устроено, узнаешь через двадцать дней, когда я буду в Москве. Сам же до того времени подумай, откуда возьмешь новых людишек на ткацкие станы и просаки[11] и где надо поставить под них новые амбары. А лучше не просто подумай, но и сделай роспись потребного.

– Все исполню, государь.

Подманив одного из чернокафтанников, царевич отдал ему сверточек ткани и едва заметным жестом отослал прочь.

– Как твои сыновья?

– Радуют. Елпидия хочу в этом году вместо себя в плавание до Антверпена отправить – чтобы себя показал да на Фландрию поглядел. А у Калистратки недавно последний молочный зубик прорезался… Уж такой он у меня непоседа!..

С тщательно скрытым пониманием поглядев на счастливого отца, наследник престола московского чуть склонил голову и тихо произнес:

– Я очень доволен тобой, Тимофей, сын Викентия. А значит, мне до́лжно наградить тебя за верную службу.

Синие глаза начали потихоньку наливаться небесным огнем.

– Помня то, что ты сделал, я позволю тебе самому выбрать награду. Говори.

Купец, слегка пригнувшийся от мягкого, но вместе с тем вполне ощутимого давления, без промедления приложил ладонь к сердцу:

– Служить тебе, государь, вот моя награда.

Миг-другой и ощущение благодати, исходящей от тринадцатилетнего целителя, бесследно исчезло. Вместо этого с легкой усмешкой в голосе и искрами смеха в глазах государь-наследник Димитрий Иванович задумчиво протянул:

– Ну, раз тебе третий сын не нужен…

Заседание Думы боярской в первый день июня года от Сотворения мира семь тысяч семьдесят четвертого проходило непривычно бурно. Как, впрочем, и пять предыдущих – ну так и вопрос того стоил! Воевать с Великим княжеством Литовским дальше или же склонить слух к предложению доброго мира? За первое были неоспоримые успехи русских полков, неизменно громивших литовскую шляхту и немногочисленных наемников. Воеводы, распробовавшие притягательно-сладкий вкус побед и жаждавшие военной добычи. Купцы, почуявшие леготу для своей иноземной торговлишки да избавление от части пошлин и поборов. А также часть бояр, коих великий государь обошел плодороднейшими полоцкими землями, испоместив[12] там служилых дворян и отличившихся воев из числа детей боярских. Кстати, новоявленные землевладельцы тоже были за продолжение войны – потому что одним из условий мирного договора с литвинами был возврат честно завоеванного Полоцка. Только-только устроились на землице, почувствовали себя хозяевами и на́ тебе…

– А я говорю, Риги нам не видать!

– С чего это? Кто что взял, того и будет!..

Два боярина свирепо бодались взглядами, воинственно сжимая кулаки.

Бумц!

Тяжелый посох головы боярской Думы Бельского, стукнувший в пол, слегка охладил накал страстей:

– Говорим по одному, да не забывая о вежестве. Василий Михайлович Юрьев?..

Степенно огладив седую бороду, думной боярин мельком покосился на царя, внимательно слушающего каждое произнесенное в Грановитой палате слово:

– Через Ригу проходят почти все торговые пути Великого княжества Литовского. Да и у королевства Польского в этом городе немалый интерес – по Двине-реке у них большая часть зерна и леса на продажу в иноземные страны плывет. Кто же такое отдаст в чужие руки?

Переждав согласный гул своих сторонников, дальний родственник правящей династии солидно откашлялся и продолжил:

– И Полоцк им для того же нужен.

Бумц!

Намекнув уже открывшему было рот противнику-собеседнику Василия Михайловича на соблюдение порядка, голова боярской Думы покачал увесистый посох в руках. Как жаль, что нельзя им треснуть по маковке некоторым особо крикливым неслухам!

– А вот Ревель они нам отдадут, ежели, конечно, мы его у шведа сами сможем взять. И Выборг. А весь север Ливонии и так уже под нами. За остальное же можно, и даже нужно, побороться. Я за крепкий мир и дружбу с литвинами!

Что началось после этих слов! Если бы не присутствие великого государя и его наследника, иные бояре и в бороды своим соперникам вцепиться не постеснялись бы, и кулаками по бокам их отходить. Потому что уж больно заманчивы были предложения послов – взять да и разделить земли Ливонского ордена между Русским царством и Великим княжеством Литовским. По-соседски так… И по принципу – кто какую землю успел занять, тот ею и владеть будет. А ту часть Ливонии, что уже успели взять под себя шведы, предлагалось совместными усилиями освободить от их нежелательного присутствия и опять же мирно поделить.

– Да ты никак позабыл, что Ревель есть город-порт? И Выборг тоже. А?! Их без кораблей брать – только зря силы да время тратить. Али ты войско по воде аки посуху погонишь? Умник.

– Корабли можно и у Дании попросить!