Вставай! Страна огромная! (СИ) - Мех Сергей Леонидович - Страница 32

Кровь ударила мне в голову и я, выхватил оба пистолета, из набедренных кобур, поставил оба на автоматический огонь и, с криком:

— Ну, держите суки!!!! — вышел на поляну.

Танкисты, обряженные в черную, напоминающую эсесовскую, форму, в черных же пилотках, с металлическим черепом, вместо кокарды, сгрудились на месте преступления, буквально в десяти шагах. Они еще продолжали обсуждать недавнее веселье, с удивлением оглянувшись на мой возглас, как я, с первым же шагом, открыл по ним огонь. Причем жал на спуск до спазма пальца, пока не опустели магазины. Конечно, это было чистой воды безрассудством, но я, сгорая от ненависти, уже не контролировал себя. Спустя две секунды, я еле-еле, смог разжать одеревеневшие указательные пальцы.

Упавшие, как скошенные, танкисты, правки уже не требовали. Это было видно даже невооруженным взглядом. Шестьдесят патронов, практически в упор, не оставили им никаких шансов. Ближайшего, ко мне, очередь буквально распилила пополам. Остальные были нашпигованы свинцом, как рождественская утка черносливом. Практически ни одна пуля не прошла мимо цели. И только тут, удовлетворенно осматривая благостную, для меня, картину полного разгрома, я спохватился. И, немедленно перезарядив оружие, огляделся.

Видимо удача была на моей стороне. Или она всегда сопутствует тем, кто теряет голову в бою. Ага! Бо-ярин — яростный в бою.

Вокруг царила безмолвная тишина. Нарушаемая лишь стрекотом цикад, или кузнечиков. Ну не силен я в энтомологии, этимологии и других подобных науках. А вот тишина — это гут, даже больше — зер гут! Никто не спешит на выстрелы. Не пытается отомстить за своих соратников. Тишина! Гробовая, или лучше сказать — мертвая! Ага!

Одно из двух, или этот танк отстал от своих, что навряд ли. Поскольку наказание за подобное в Вермахте было очень жесткое, если не сказать жестокое. Не хуже чем у наших. Нет! Не зато, что они сотворили на лесной опушке. За это то, как раз, согласно приказа: «О военной подсудности в районе „Барбаросса“», они могли отделаться дисциплинарным взысканием. И то, если у их командира было бы, ну очень плохое настроение. А вот за то, что бросили свою часть на марше, вот тут да. Могли и в свой, фашистский, «штрафбат» загреметь. Который, по слухам, был пострашнее нашего. Из нашего можно было еще выйти, по ранению, или за особые заслуги. У них же, из «штрафбата» был единственный путь — вперед ногами.

— Кстати, я им дорогу сильно сократил!

Второй, более вероятный, вариант состоял в том, что танк или возвращался из ремонта, либо после поломки во время того же марша догонял свою часть. И причем, так как других следов видно не было, еще и срезал путь. Поэтому командир танка всегда мог бы отбрехаться за задержку. Потому и позволили себе танкистики развлечься.

— Поразвлеклись — суки! Тут вам — не здесь! За такие развлечения здесь только одна награда — смерть!

Но все равно, как бы, то ни было, расслабляться еще рано. Как бы, не началось, то самое «головокружение от успехов». Поэтому нужно, в темпе, подчищать за собой, да сваливать, отсюда, поскорей. Пока не набежали, всякие гаврики, как мухи на г… э-э, на мед, причем в безмерном количестве.

Быстро обшмонав трупы танкистов реквизировал у них все, что могло представлять хоть какую-то ценность. Нагрузил найденное имущество на коняшку.

— Ну, не на себе ведь все переть?

Бережно отнес тела погибших девушек и парнишки поглубже в лес, сложил в яму образованную огромным выворотнем. Лопатой, снятой с танка, обрушил стенки, и как мог, прикопал. Времени, на рытье полноценной могилы, не было. Хоронить останки раненых не стал. Да и нечего там было хоронить! Постоял немного у свежей могилы. Прошептал:

— Простите, девчата! Простите, что не успел! — и вернулся обратно.

Больше всего затруднений вызывал агрегат, по недоразумению именуемый — средний танк T — IV, или точнее PzKpfw IV, серии Ausf.В, или С, кто их разберет. С окурком 75-миллимитровой пушки, торчавшей из башни на подобии пиписьки. Выглядевшей на башне также несуразно, как и половой орган, неожиданно выросший во лбу человека.

Вариантов было несколько. Первый, который пришел в голову, покататься по окрестностям, дабы навести шороху в немецких тылах, был, при тщательном анализе, самым мало реализуемым. И даже опасным. Поскольку основное преимущество танка, возможность давить противника «броней и огнем», экипажем, состоящим из одного человека и одного пса, использовать было невозможно. Или давить, или стрелять.

— К сожалению, мой верный помощник, в этом вопросе мне помочь никак не мог. Ну не сможет он, своими лапами, ни штурвал крутить, ни на гашетки давить.

Если же только давить, то можно легко нарваться на гранату под гусеницу. Даже обычной, противопехотной «колотушки», будет более чем достаточно. Гусеницы, у современных танков, могли «разуваться» и вполне самостоятельно. Даже без дополнительной посторонней помощи. Причем, абсолютно на ровном месте.

— После этого — все! Пишите письма — мелким почерком! Или сразу похоронку! А мне то, ее даже и посылать-то некуда! Да и некому! Мои родители еще не родились. Если только на Главпочтамп, с пометкой «до востребования» — в будущем!

Если же только стрелять, то тоже не вариант. Неподвижный танк, на поле боя, учитывая выучку немецких противотанкистов — братская могила. В моем случае — гробик на двоих! Одного человека и одного пса!

Значит, если откинуть вариант — «покататься», то остается только подорвать. Но опять же, возникает вопрос — как? Устроить ловушку, надеясь, что взорвавшись, танк, прихватит с собой, еще пару — тройку фрицев? А вдруг что пойдет не так? Дарить фашистам полностью исправный танк? Как говорится: «не дождетесь!»

Поэтому, не заморачиваясь, кинул в открытый люк тротиловую шашку, отмотав, предварительно, «хвостик» бикфордова шнура подлиней. Чтобы, в случае детонации боекомплекта, на которую я и рассчитывал, мне сама башня на голову не прилетела. Поджег шнур, свистнул собаку и побежал в сторону лошади, заблаговременно отведенной на безопасное расстояние. И привязанной, к дереву, как говорится — во избежание.

Только успел до нее добежать, как сзади:

— Хрена-а-а-к! — раздался взрыв.

Я только и успел оглянуться, чтобы заметить, как башня танка отрывается от корпуса, который, в свою очередь подпрыгивает. Башня летит в сторону. Благо не в мою, а в противоположную. Падает прямо на дорогу, взметая тучу пыли, и, наконец, и замирает.

— Ну, вот и ладушки! — констатирую я, сей факт. — Этот поезд, уже точно, дальше не пойдет!

И с этими словами скрываюсь, в лесной чаще.

После происшествия, оставившего в душе тягостный осадок, причиной которого являлось мое опоздание к месту событий, прошло довольно таки уже много времени. Но осадок все равно оставался. И хотя острая ненависть, заставившая меня безрассудно броситься на врага, несколько притупилась. Но мне от этого было не легче. Пускай моей прямой вины в произошедшем не было, но… Вот то-то и оно! Как любил повторять мой преподаватель тактики: «Больше всего я не люблю опаздунов и опозданцев!»

Вот именно для того, чтобы не относить себя к какой-нибудь из этих категорий, мне и приходилось сейчас поспешать. Чтобы успеть на, самим собой, запланированную встречу. И в случае непредвиденных эксцессов, или случайностей которые могли бы привести к срыву операции, винить оставалось только себя.

Но в создавшейся ситуации были и свои плюсы. Они выражались в возможности использования тягловой силы в одну лошадь. Которая безропотно тащила свой крест, то есть поклажу, позволяя мне двигаться налегке. Что, в свою очередь, благоприятно сказывалось, как на скорости движения, так и на моей усталости. А если мои, непривыкшие к таким пешим переходам, ноги начинали гудеть от усталости, то лошадка принимала на себя дополнительную тяжесть, в виде моей, многострадальной, стокилограммовой тушки.

Это позволяло взвинтить темп передвижения до предела. Поскольку третий участник нашего небольшого отряда, в то время когда я ехал на лошади, давая отдых ногам, нарезал вокруг круги, ведя, дополнительно, ближнюю разведку. И при этом, не выказывал никаких признаков усталости. Только язык свешивался набок, показывая, что если бы не знойный летний день, и наличие несъемной шубы, то и вообще все было бы замечательно.