На пути Тайфуна (СИ) - Калмыков Александр - Страница 81

  -- Ну ладно, допустим он верил следователям. Но этих изуверов действительно нужно наказать. От первого до последнего.

  -- Всех ли? Вот расстреляли Ежова, и вместе с ним было осуждено порядка тысячи следователей. Я постараюсь сделать все, чтобы посадили еще столько же. Чувствуете вы от этого радость?

  -- Честно говоря, не очень. Да и цифры не впечатляют

  -- Уж извиняйте, мильена следователей у нас нема. Но в своем большинстве они просто выполняли приказания. А вот обычные граждане, которые строчили доносы, действовали так по своей инициативе. Помните наш разговор про Таубина? Другие конструкторы если и не были в этом замешаны, то по крайней мере не захотели ему помочь. Или наш космический гений Королев. Те кто его избивал, уже наказаны, но вот что делать с его коллегами, писавшими доносы? Вдруг кто-нибудь в будущем станет академиком, очень полезным для страны.

  -- Так это что, выходит по большому счету, почти никто наказан не будет?

  -- Увы, но это так. Иначе придется поднимать новую, еще более сильную волну репрессий. Считайте, что это была гражданская война, и все ее участники получили амнистию.

  -- Стоп, но среди осужденных по пятьдесят восьмой статье массовой амнистии не было.

  -- По ним начали работу, но на это потребуется время. Ведь придется вдумчиво и кропотливо пересмотреть свыше полумиллиона дел. А когда закончат с живыми, начнут пересматривать дела расстрелянных. Чтобы все это раскопать, потребуется не один год. К тому же вы предложили всех старых следователей расстрелять. Или уже передумали?

  -- Ох, товарищ капитан, распорядитесь, пусть мне тоже нальют чая, - несколько неуклюже попытался я вывернуться из трудной ситуации.

  -- Или вот вам другой пример. Мы проанализировали все сведения по генералу Власову, и решили, что при определенных условиях его можно оставить даже в действующей армии. Все-таки способности у него выше среднего, и послужной список хороший. До сих пор за ним числилось только одно небольшое прегрешение. Когда он командовал вашим 215-м полком...

  -- Пффф, кхаа кхаа.

   Соколов растерянно помахал обожженной рукой, чтобы охладить ее. Сам виноват, зачем такое говорить, когда я пью горячий чай.

   - Когда это он нашим полком командовал? - Наконец, с возмущением спросил я.

   - В тридцать седьмом году. А что вы удивляетесь, все генералы когда-то были полковниками, и из-за системы ротации кадров командование частей менялось довольно часто.

   Беседа затянулась допоздна, и возвращаться обратно пришлось уже в сумерках. Хотя я уже нашел с моей лошадкой общий язык, но все же предпочитал не спеша трусить, и не пытался пустить ее рысью. Рядом со мной ехал сопровождающий боец, внимательно поглядывающий по сторонам. Погрузившись в свои мысли, я проехал уже половину пути, как вдруг тишину нарушили выстрелы, раздавшиеся со стороны села Плицино, где как я знал, располагались склады нашей дивизии.

   - Зенитки 37мм - машинально отметил я - и пулеметы. Наверное, "Раму" шугают.

   - Вряд ли, товарищ старший лейтенант, - отозвался красноармеец, "Рамы" высоко летают. Из пулеметы их не достанешь. Наверно, какой-нибудь шальной бомбер решил вылететь, пока погода позволяет.

   - Нет, - покачал я головой, - облака там плотные, через них ничего не видно. Так что корректировщик все равно должен опуститься низко. А был бы бомбардировщик, мы бы уже услышали взрывы.

   Рассуждая таким образом, мы тронули поводья, и собрались снова ехать дальше, как вдруг гудение самолета, до этого еле слышное, стало приближаться. Расчехлив бинокль, я нашел быстро растущую точку, которая целенаправленно летела вдоль дороги.

   - Это "Мессеры". Похоже, что, летят прямо сю... Воздух!

   Местность, по которой мы ехали, была безлесной, поэтому прятаться, кроме как в канаве, было негде. Бросив лошадей на произвол судьбы, мы попрыгали в кювет по разные стороны от дороги. После прошедших дождей канава была наполовину заполнена, и мне пришлось высунуть голову из воды, чтобы вдохнуть побольше воздуха.

   Дальше слились вместе самолетный гул, тарахтение скорострельной пушки, разрывы малокалиберных снарядов и взрыв бомбы. Когда стихло все, кроме звона в ушах, который казалось, становился все громче, я поднял голову чтобы проверить, не возвращаются ли стервятники обратно. "Мессеров" уже не было видно, и можно было выбираться из канавы. Вода, которая ее наполняла, волшебным образом превратилась в землю, и мне стоило немало сил стряхнуть ее себя. Я кое-как выполз на дорогу, но тяжесть, которая на меня давила, почему-то не исчезала. Очень хотелось отдохнуть, прикрыть на минутку глаза и полежать.

   Очнулся я от того, что меня кто-то тормошил.

   - Товарищ командир, вы живы?

   Посмотрев, кто это меня так бесцеремонно толкает, я увидел склонившегося надо мной красноармейца, чье лицо мне было смутно знакомо. Судя по разгоравшемуся закату, я пролежал тут не меньше получаса. Наверно, контузия.

   - Федоров я. Вы меня месяц назад перебинтовывали, только тогда вы были в гражданском.

   - А, теперь вспомнил. Так вы уже выздоровели?

   - Да, я и так столько времени в госпитале прохлаждался, хотя кость у меня была почти не задета. А теперь возвращаюсь в свою роту. Мне уже сказали, что вместо старшины Свиридова теперь вы командуете.

   Разговаривая, Федоров взвалил меня на спину, и потащил на себе, покряхтывая.

   - Ох и тяжелые же вы, товарищ старший лейтенант. Ну ничего, нам бы только до лошади дойти, вон она, метрах в двухстах, а дальше поедите с комфортом.

   - Подожди. В другом кювете должен быть красноармеец.

   - Нет там уже никого, я посмотрел, только воронка осталась.

   В глазах постепенно темнело, и последнее, что я помнил перед тем, как потерял сознание, это как меня подсаживали в седло.

   Дальше события слились в сплошной калейдоскоп: постоянные перевязки, капельницы, горькие лекарства, бульон, который кто-то давал мне из ложечки. Когда я наконец окончательно пришел в себя и смог оглядеться вокруг, то увидел, что нахожусь в больничной палате. Кроме меня, раненых здесь больше не было, хотя судя по размерам комнаты, она легко могла вместить четверых.

   Сидевшая рядом медсестра, у которой белый халат был накинут поверх военной формы, потрогала мой лоб, и спросила, болит ли у меня что-нибудь. Боли я не чувствовал, но вот кожа под бинтами зудела так, что хотелось ее почесать. И еще у меня был зверский аппетит. Слушая мой ответ, девушка довольно улыбалась, как будто я был ее близким родственником. Она подняла трубку телефона, стоявшего на прикраватной тумбочке, и счастливым голосом защебетала о том, что больной пришел в себя. Через несколько секунд в палату ворвалась, как мне показалась, целая толпа медперсонала. Впрочем, присмотревшись, я понял что врачей было только трое, просто они двигались так быстро, что создавали эффект присутствия большого числа людей.

   Мне одновременно ставили градусник, меняли повязки, шпыняли шприцами и давали какие-то лекарства. Добреньким голосом, как будто разговаривал с ребенком, врач уговаривал меня выпить сиропчик со сладким медом, хотя я вроде и так не отказывался. Закончив процедуры, доктор с довольным видом потер руки, и повернулся к сиделке.

  -- Ну все, товарищ сержант госбезопасности. Можете докладывать, что пациент пошел на поправку.

   Врачи исчезли так же внезапно, как и появились, а я прикрыл глаза, чтобы немного отдохнуть. Через минуту слегка скрипнула дверь, и по звуку шагов я определил, что в палату кто-то вошел. Смотреть, кто это, мне было лень. Если врачи, то пусть думают, что я сплю. Сержант-медсестра обратилась к вошедшему. - Товарищ майор, вы пока последите за раненым, а мне надо начальству сообщить. - После этого по полу быстро зацокали каблучки.

   - Беги, беги, - добродушно усмехнулся я про себя. - Ты еще не знаешь, что скоро тебе дадут орден за выхаживание ценного больного. И всему медперсоналу тоже.