Тайны острова Буяна - Шведов Сергей Владимирович - Страница 52

Я уже имел сомнительное удовольствие блуждать по лабиринту, построенному атлантами, а вот для моих спутников все здесь было в новинку. Сложность была в том, что мы перемещались не только в пространстве, но и во времени. Был риск угодить в гости к какому-нибудь чудищу вроде змея Васуки еще до того, как мы доберемся до Ящера. Я честно предупредил об этом своих спутников, но воздействовали мои слова разве что на де Перрона, который впал в меланхолию.

– Выше голову, друг мой, – приободрил я несчастного менестреля. – Вы первый поэт, спустившийся в Тартар, ибо Орфей и Вергилий здесь побывают значительно позже.

Трудно сказать, то ли Ящер еще не успел узнать о нашем появлении в его подземном царстве, то ли он не держал нас за серьезных противников, но пока что никто нам не чинил препятствий в продвижении по лабиринту. По моим прикидкам, мы прошли уже никак не менее десяти километров, а цели так и не достигли.

– Вацлав Карлович, что там с вашим прибором?

– Раскалился докрасна.

– На нем какие-то знаки появились! – воскликнул де Перрон, заглядывая Вацлаву Карловичу через плечо.

Разбираться в знаках, которыми разукрасил себя прибор, у нас не было времени. Хотя Крафт не преминул вступить в спор с Якуном по поводу сокровища катаров. Верховный жрец утверждал, что этот прибор не имеет к атлантам никакого отношения и, скорее всего, изготовлен в более поздние времена.

– В какие именно? – уточнил Марк.

Якун замялся. Здесь бы ему самое время упомянуть век двадцать первый, но весь фокус в том, что верховный жрец храма Ящера не мог знать о нашем времени ничего. Ведь согласно легенде он родился в древнем Катадже и прожил здесь всю свою сознательную жизнь. Я не стал задавать Якуну наводящих вопросов, но его неожиданную промашку принял к сведению. Этот человек знал о нашем времени гораздо больше, чем хотел это показать.

– Слышите? – вдруг подняла руку Анастасия.

Мне тоже показалось, что где-то вдалеке ведутся строительные работы. Отчетливо были слышны ритмичные удары, от которых мелко подрагивала земля у нас под ногами. Не сговариваясь, мы пошли влево, потом свернули направо и, наконец, оказались в огромном зале, где вовсю кипели строительные работы. Здесь аврально трудились не менее тысячи человек, ловко орудуя кирками и ломами. И этот труд явно был подневольным, поскольку в зале находилось никак не меньше сотни земноводных, которые выполняли роли надсмотрщиков. Стоило одному из рабов замешкаться, как на его спину опускалась плеть, оставлявшая после себя кровавый след. Был здесь и странный агрегат, более всего напоминающий паровую машину. Во всяком случае, пыхтел он как паровоз. Впрочем, в данном случае, агрегат предназначался для других целей. С его помощью долбили твердую породу. Похоже, строители пытались продолбить еще один тоннель в скале. Вот только непонятно, зачем им это понадобилось.

– Что скажете, господин Якун? – обернулся я к жрецу.

– Я потрясен.

– Неужели? А ведь здесь работают те самые люди, которых вы регулярно приносите в жертву страшному Ящеру.

– Кто бы мог подумать, – покачал головой Якун. – Мы полагали, что все эти люди давно мертвы.

Разумеется, этот сукин сын врал. Он отлично знал, зачем Ящеру понадобились рабы. И уж конечно для него не было секретом, какие пели преследует монстр, принуждая людей к каторжному труду.

– Это враги! – вдруг завопил Якун, бросаясь вперед. – Убейте их!

Мы оказались не готовы к такому развитию событий, и предателю удалось беспрепятственно укрыться за спинами земноводных тварей, пока те, сбившись в кучу, готовились к отпору.

– Стреляйте, Чарнота, какого черта! – крикнул Вацлав Карлович.

Я действительно мог бы спалить Якуна с помощью своего пистолета и магического заклинания «крибли-крабли-бумс», но не стал этого делать. Во-первых, с недавних пор я не очень доверял магическим заклятиям, а во-вторых, мне не хотелось убивать Якуна, поскольку жрец мог нам еще понадобиться. Вместо этого я обнажил свой верный меч Экскалибур и бросился на врага с криком:

– Бей эксплуататоров трудового народа!

Мой призыв был немедленно услышан массами. Народ восстал в мгновение ока и обрушил свой гнев, а также кирки и ломы на земноводных. Дабы придать веса своему призыву, я быстренько пробежал вниз по лестнице эволюции до звероподобного состояния. Битва разразилась нешуточная. Земноводные быстро оправились от шока и пустили в ход клыки и зубы. Надо полагать, массам пришлось бы худо, если бы не волшебный меч в лапе чудовищного волосатого монстра. Последний внушал ужас не только врагам, но и союзникам. Кровь лилась рекой, но земноводным пришлось отступить под радостные крики побеждающего народа. Не прошло и десяти минут, как огромный зал был очищен от болотных тварей, которые частично были истреблены, а большей частью бежали, прихватив с собой и жреца Якуна.

Победа была хоть и неполной, зато блестящей. Мне пришлось выступить с речью перед взволнованным народом. Нескромно назвав себя богом и Магогом, я ввернул и несколько приличествующих случаю революционных фраз вроде «экспроприации экспроприаторов» и «экономика должна быть экономной». Последнее мое выражение почему-то не понравилось Вацлаву Карловичу, и он довольно выразительно покрутил пальцем у виска. Из этого жеста я заключил, что в припадке вдохновения, видимо, слегка перепутал исторические вехи. Тем не менее массы меня поняли и выразили готовность нести бога Велеса на руках в обещанную им светлую эпоху.

– Да здравствует Волосатый! – очень вовремя выкрикнул Марк, чем вызвал новый энтузиазм в массах.

– Да здравствует Магог, победитель проклятого Гога!

Последний лозунг народ выдвинул сам. Мы с Марком не имели к нему никакого отношения. После чего освобожденные рабы принялись с яростью крушить паровую машину, которая, видимо, представлялась им олицетворением ненавистного гнета.

– Прямо луддиты какие-то, – осуждающе покачал головой Крафт.

– А вы, батенька, оказывается, контра! – не остался в долгу Марк.

– Порядок должен быть в революционных войсках, – сказал Вацлав Карлович. – Эх вы, неучи. Иначе у нас получится не революция, а мятеж со всеми вытекающими из этого прискорбного события последствиями.

Шутки шутками, но пора было уже бить врага на его территории. Собрав разбушевавшиеся массы в кулак, мы ринулись на врага с криками «Да здравствует революция!». Нашему быстрому продвижению помогло то, что окружающие нас люди и гоблины отлично разбирались в хитросплетениях лабиринтов подземного царства и без труда находили нужную дорогу. Выставленный против нас жиденький заслон из полусотни земноводных мы, опьяненные победой, смяли в один миг, размазав по каменному полу их пахнущие тиной и болотной гнилью тела.

Судя по роскоши отделки, зал, в который мы ворвались, предназначался для проживания особ высокого ранга. Возможно, это были апартаменты самого Ящера. Во всяком случае, мой главный враг был здесь. Я понял это еще до того, как увидел его. Раззадоренный было народ вдруг замер и подался назад, выталкивая одновременно на авансцену главного заводилу бунта, то есть меня.

Ящер картинно стоял посреди огромного зала, попирая мраморный пол громадными чешуйчатыми лапами. Его грудь была покрыта броней, а крокодилья морда лоснилась от самодовольства. В руке он держал меч, предназначенный, видимо, для моей головы, поскольку других охотников биться с Ящером грудь в грудь почему-то не наблюдалось. Вокруг подземного бога собралась его гвардия, сплошь состоящая из земноводных тварей. Однако никаких решительных действий они не предпринимали. Похоже, все присутствующие понимали, что спор о власти может решиться только в поединке богов без участия простых смертных.

Начали мы свой поединок с Ящером, как водится, с ругани. Он назвал меня волосатым придурком, а я его раздувшейся от самомнения ящерицей. После этой хамской прелюдии Ящер попробовал прибегнуть к магии. Он чертил в воздухе огненные круги и треугольники, плевался и вообще вел себя так, словно перед ним не бог Велес, а какое-то деревенское чмо. Чтобы не стоять совсем уж истуканом на виду у почтенной публики, я достал пистолет и под загадочное «крибли-крабли-бумс!» пальнул в урода. Увы, огненная струя, вырвавшаяся из дула пистолета и попавшая моему противнику в грудь, не произвела на него никакого впечатления.