Восточный фронт (СИ) - Савин Владислав - Страница 54

- Это с какой стати Сахалин, ваша земля?! И ваш сельский староста велел мужикам с топорами идти на наши пулеметы, а бабам с детьми вешаться - а вы пошли, как бараны на бойню?

- Молодой офицер, я вам рассказываю, как устроена жизнь нашего народа - без этого вы ничего не поймете! Понимаете, у нас Император другой, не такой, как ваш царь Николай, в старые времена; ваш царь - просто царь, человек на троне, с которым можно не соглашаться, против которого можно даже бунтовать, как ваш народ сделал; наш Император - живой Бог, это основа жизни каждого японца; его приказ немыслимо не выполнить - это даже не закон, который можно нарушить, это именно воля Бога. Потому, у нас даже мятежи бывают исключительно за лучшее понимание и толкование Императорской Воли! А та земля, на которую ступил хоть раз Император, становится неотъемлемой частью, Японии, в понимании любого японца. Вот отчего Император никогда не совершает зарубежных визитов, чтобы наш народ не потерял лицо, ведь тогда мы должны будем признать территорию, где он был, своей, и идти за нее воевать!

-А при чем тут ваш император, который про ваш поселок и не слышал?

-Молодой офицер, если Император наш живой Бог - то те, кто поставлен им нами править, все наши начальники, от министров и генералов, до сельских старост и командиров ополчения в любой деревне, тоже говорят не свои слова - считается, что они доносят до простых японцев волю Тэнно, Божественного Императора. И противиться им - все равно что пойти против Бога. Тем более, если наши Боги отвернулись от нас. В наших священных книгах записано, что это значит, настал час Последней Битвы, когда Аматерасу заберет на небо достойных. И это будет то, что вы называете раем - а прочим, зачем жить никчемной жизнью на проклятой богами земле? Что до смерти, то мы, японцы, относимся к ней намного легче прочих народов. В любой миг земля может разверзнуться под ногами, или прийти большая Волна, или твой дом будет разрушен тайфуном. И я помню совсем недавние времена, когда мы сами убивали своих стариков, детей, калек - в голодный год, когда еды не хватало на всех. Потому, для нас грань между жизнью и смертью тонка и призрачна - было время жить, пришел час умереть.

Замполит не верил своим ушам - но, глядя на старика, он понимал, что тот говорит ему чистую правду. То, что говорил старый рыбак, производило впечатление полного сумасшествия - но, то, что он только что видел своими глазами, тоже было настоящим безумием. Одно безумие соответствовало другому - поэтому он и поверил старику, хотя это и было дико для него. А впрочем, разум тут же подсказал ему объяснение. Японцы такие же люди, как и мы - только головы у них напрочь засорены гремучей смесью из доморощенного фашизма и поповско-монархической пропаганды. "Высшая раса, избранный народ", и еще "царь-батюшка, непогрешимый помазанник Божий" - знаем хорошо, что это такое! Сейчас, как сила не на их стороне, то овечки, головы склонили - а было бы наоборот? В Харбине живых людей на опыты резали, как крыс или хомячков - еще в Совгавани агитматериалы показывали, после чего в батальоне дружно решили, что в плен к самураям лучше не попадать, это страшнее, чем к фрицам! И был грех, здесь разозленные морпехи нередко стреляли даже в тех японских солдат, кто уже бросил оружие и поднял руки - но по отношению к мирному населению, и это замполит хорошо помнил, действовал строжайший приказ, не допускать бесчинств!

- Спасибо, отец, ты мне очень хорошо объяснил, в чем дело. Скажи теперь вот что - как нам предотвратить эти самоубийства? Ведь не все же покончили с собой? Ты живой - и мы еще нескольких баб с детьми нашли. И никто у нас их тронуть не посмеет - мы в безоружных не стреляем!

Тут замполит немного покривил душой. Потому что час назад видел два трупа у двери одного из домиков - старики, мужчина и женщина, в темных одеждах, обоих срезало одной автоматной очередью, зачем? Ведь у них не было никакого оружия, даже палок! Замполит доложил об увиденном начальнику Особого отдела, тот отнесся серьезно и пообещал разобраться, какое подразделение наступало по той улице, и при каких обстоятельствах это произошло. Если при штурме, тут и впрямь могли стрелять во все, что показалось подозрительным - и имела место случайность, неизбежная на войне. Но если убийство произошло уже после, когда поселок был захвачен, и не вызывалось никакой военной необходимостью - это преступление, за которое виновные должны быть наказаны!

-Я слишком долго жил у вас и успел заразиться вашим духом - ответил старик - а кто-то просто хочет жить, вот и все. Даже японцу, и выполняя волю Тэнно, очень страшно - убить себя, своих близких, родителей, детей. Я могу предложить вам лишь одно - захватывайте наши поселки, города быстро! И потом обязательно собирайте жителей, говорите им, что вы новая власть - и требуйте жить как прежде, сохраняя порядок. Мы, японцы, привыкли подчиняться власти - это может подействовать'.

- Но твердо ты этого не можешь сказать, отец? - спросил старший лейтенант.

- Я не мудрец, молодой офицер - я простой рыбак - прямо ответил японец - что знал, я сказал.

- Спасибо, отец, ты мне помог - поблагодарил старика замполит - скажи, тебе чего-нибудь надо? Вообще, я могу для тебя что-то сделать?

- Спасибо, молодой офицер, у меня все есть, что мне надо - отказался старый японец.

После этой беседы старлей помчался к рации, докладывать командиру десанта обо всех этих вывертах японского ума. Командир десанта тоже недолго думал, благо ему доложили обо всех этих ужасах - и связался со штабом ТОФ, подробно доложив и о самоубийствах, и о разговоре со старым рыбаком.

И было короткое совещание в штабе ТОФ. После которого в приказы о занятии японских населенных пунктов вошло - если позволяет военная обстановка, стремиться к скорейшему захвату местной гражданской администрации (старост, мэров), и требовать от них призвать население сохранять порядок и выполнять все распоряжения советской военной администрации. Которая и является здесь высшей властью, до окончания войны.

Если сами самураи, вторгнувшись на Камчатку в девятьсот четвертом, поставили столб с надписью "эта земля принадлежит Японии, кто против тот будет убит". Столб этот и сейчас в Петропавловске в музее хранится. Значит, и к себе такое же отношение должны понять правильно?

Отдельно же для политорганов было разъяснено - что СССР, придя на землю, которую считает своей, не претендует на мирное японское население. Которому после будет предоставлен выбор - остаться, приняв советское гражданство, или быть репатриированным в Японию.

Из кн. А.Сухоруков "В небе Маньчжурии и Китая". Из интервью с летчиком 776-го ИАП 32-й истребительной Краснознаменной авиационной дивизии 9-й ВА 1-го Дальневосточного фронта полковником И.Ф.Гайдаем (Альт-история 2002 г.)

А.С. А второй день войны помните?

И.Г. Помню. Накануне очень рано легли спать, сразу после ужина. Все вымотались.

На следующий день разбудили очень рано, в 04:00, было еще темно. Позавтракали, пошли на аэродром. Пока техники готовили самолёты, получили новое полётное задание, практически такое же, как и в первый день - 'свободная охота' с сопутствующей разведкой, парами, на коммуникациях в японских тылах, в пределах 150-200 км, от границы. Поэтому в этот раз подвешивали не ПТБ, а бомбы. Редкий случай, когда мы имели ударную нагрузку при полной заправке внутренних баков. Я на своём 'тяжёлом' имел две ФАБ-50, а Колька Рассохин на своём 'легком' - две 'сотки'.

На предполётном инструктаже особенно заострили внимание, что приоритетные цели, это автоцистерны, бронетехника и паровозы. Когда взлетали, то солнце только-только показалось краешком.

Поохотились мы очень удачно. Вначале подвернулась небольшая колонна из трёх автоцистерн и трёх грузовиков гружёных бочками. Мы отработали по ним бомбами, а потом прошлись из пушек и пулемётов. Судя по тому, как заполыхало и в автоцистернах, и в грузовиках был бензин. Потом уже без бомб, накручивали круги над всем квадратом, расстреливая всё, что подвернётся. В основном это были автомашины, одиночные и по три-четыре. Подвернулась нам и колонна пехотинцев, численностью где-то около роты. И её без внимания тоже не оставили. Был и гужевой обоз в телег двадцать, и по нему разок прошлись, патронов не пожалели. Вернулся я тогда без снарядов и имея в пулемётах патронов тридцать. Воздушного противника мы не встретили.