Коллекционер пороков и страстей - Полякова Татьяна Викторовна - Страница 54

– Он не предлагал вам тайно заключить брак? – вмешался Бергман.

– Нет, – нахмурилась Надежда. – Если вы думаете, что он из-за денег… Он любит меня и хотел, чтобы нашей любви никто не мешал. Вот и все. Деньги здесь ни при чем…

– А как же Сивко?

– Какой Сивко? – нахмурилась Надя.

– Муж Ядвиги Давыдовны. Вы ведь рассказали о нем Володе?

– Да. Рассказала. Ядвига так боялась деда, что даже замуж вышла тайно. В ее-то возрасте…

– И о нас, разумеется, вы ему тоже рассказали?

– Он спросил, кто вы такие…

– А также спросил, где найти Сивко?

Надя вдруг насторожилась.

– Почему вы спрашиваете?

– Потому что Сивко убит. И застрелил его ваш друг. Боялся, что родственник станет претендовать на наследство?

– Неправда… Я вам не верю… Скажите, что это неправда! Я ничего не знала, слышите?

– Что ж, я уверен, так и есть, – сказал Бергман, поднимаясь. – Но убедить в этом следователей будет нелегко.

– Каких следователей? – испуганно спросила Надя.

– Ваш приятель хладнокровно расстрелял четверых человек. Вы всерьез решили, что это вам сойдет с рук? Я вижу ситуацию следующим образом: либо вы сдаете его полиции, либо идете в тюрьму как соучастница. На тот случай, если вы предпочтете тюрьму, предупреждаю: мужчины и женщины там вместе не содержатся. Вы будете далеко друг от друга и довольно длительное время. Получите лет семь-восемь, он, конечно, значительно больше. Но, отсидев свой срок, вы сможете перебраться поближе к нему и, если распишитесь, получите свидание. Раз в полгода, если мне память не изменяет.

Надя смотрела на него во все глаза с таким видом, точно решила, что он внезапно спятил.

– Я ничего плохого не сделала, – наконец смогла пролепетать она.

– Сомневаюсь, что вам поверят на слово, – равнодушно пожал он плечами. Именно это равнодушие и спокойная деловитость Бергмана пугали ее больше всяких угроз. – Особенно если Куприенков станет утверждать, что вы о его намерениях знали.

– Но я не знала! – крикнула она.

– Тогда самое время вспомнить, что он убийца и расстрелял ваших родных.

– Предать его?

– Называйте это как хотите. Вы взрослая девушка и способны сами решить, что для вас важнее. У вас есть мобильный, вы можете ему позвонить и предупредить о том, что нам все известно. Он скорее всего сбежит. И вполне неплохо устроится на новом месте, парень он неглупый, в чем мы смогли убедиться. – Надя слушала его и поспешно кивнула, должно быть, решив, что это и есть выход, но Бергман тут же лишил ее иллюзий. – Но в этом случае вам придется отвечать и за него, и за себя.

– Но почему вы не хотите мне помочь? Ведь вы можете не сообщать в полицию. Ведь можете? – с отчаянием спросила она. – Мы уедем, и никаких денег нам не надо…

– Я связан обязательствами, – ответил Бергман. – Я обещал господину Аллилуеву найти убийцу его друга. И обещание сдержу.

– Значит, все из-за денег? – презрительно спросила она. – Хотите, я вам заплачу больше? В два раза, в три. Хотите?

– Если бы я хотел этого, то давно бы сообщил вам о том, сколько намерен получить. Вы плохо меня слушали. У меня есть обязательства. И это куда важнее денег. Попробуйте договориться с Аллилуевым, если он согласится…

– Он не согласится, – перебила Надя. – Он меня терпеть не может. Вы что, не видите?

– Прошу прощения, но мне это безразлично. Я вовсе не обязан решать ваши проблемы. Вы обвиняли своих родных в том, что они не давали вам жить так, как вам хочется. Теперь вы абсолютно самостоятельны и сами принимаете решения. Спасать Куприенкова и идти в тюрьму или сдать его полиции.

– Я не смогу жить без него. Я умру…

– Это ваше право. Вы встречаетесь с ним сегодня?

– Да, – кивнула она. – В два часа. В сквере. Он не хотел… говорил, что опасно. Но… я не могу без него.

Бергман взглянул на часы.

– Отлично. До двух еще есть время, – и вышел из комнаты.

– Почему он не хочет мне помочь? – жалобно спросила она.

– Я думаю, сейчас тебя должно заботить другое.

– Что?

– Как не оказаться в тюрьме на ближайшие семь лет.

Когда я вошла в гостиную, Аллилуев сидел в кресле, обхватив голову руками.

– Не могу поверить, – монотонно повторял он.

– Вам надо принять решение, – напомнил Бергман.

– О чем вы говорите? – встрепенулся Сергей Борисович. – Он должен сидеть в тюрьме… И если выяснится, что эта девица ему помогала…

Я выложила на стол оба мобильных телефона Нади.

– Парень может сбежать, наплевав на большую любовь. Надо позвонить в полицию.

– Он действительно может сбежать, причем прямо сейчас, – пожал плечами Максимильян. – Но с девчонкой, скорее всего, придет проститься.

– Он вооружен, – напомнила я.

– Значит, мы будем осторожны. Воин и Поэт уже ждут в сквере. Я тоже отправляюсь. Останешься с девчонкой.

– Хорошо, – вздохнула я.

– Мне надо выпить, – поднялся Аллилуев и ушел в кухню.

А я сказала:

– Ты был с ней жесток. Это обязательно?

Бергман на минуту задумался и вдруг усмехнулся:

– Вполне возможно, что она куда умнее, чем кажется.

– По-твоему, убийство могла организовать она?

– С этим пусть суд разбирается. Моя задача – хорошо выполнить свою работу. Вот и все.

Однако я ему не поверила. Не все так просто. Я видела, что Надя вызывает у него едва ли не отвращение, и причина вполне понятна. Могли быть подобные чувства у человека, который убил свою мать и брата? Вряд ли. Хотя в других мы больше всего ненавидим то, что в нас самих в избытке.

Через час Надя отправилась на свидание с Куприенковым. Все это время ее мобильные были у меня, но перед самым уходом я их ей вернула. Володя мог позвонить ей и, не получив ответа, заподозрить неладное. Но не только по этой причине я вернула ей телефоны. У человека должен быть выбор. Вот об этом я и думала, направляясь в сквер и следуя в сотне метров позади Нади. Что бы я сделала на ее месте? Спасла любимого от тюрьмы и отправилась туда сама? Или покорно сделала бы все, что от меня требуют? Я не верила, что убийства организовала она. Не хотела верить, потому и избегала прямого вопроса.

Я подошла к скверу и сквозь ветви деревьев увидела Надю, она сидела на скамейке и вертела мобильный в руке. А потом вскинула голову, и я, взглянув в том же направлении, что и она, заметила Куприенкова, он шел по аллее. К тому моменту я уже видела его фотографию и не сомневалась, что это именно он. Худощавый блондин с симпатичным лицом помахал ей рукой, и она, чуть помедлив, тоже помахала в ответ. А он вдруг замер на месте, потом сделал шаг назад, развернулся и побежал к низкой ограде сквера, которую надеялся преодолеть и оказаться на проезжей части. Всего несколько секунд, и он в переулке напротив, где проходные дворы и легко затеряться. Но наперерез ему бросились Димка и Вадим. Куприенков метнулся назад, прижался к дереву, рука его потянулась к карману ветровки. Вдруг за его спиной, словно из ниоткуда, появился Бергман. Он наклонился к нему, что-то шепнул, и руки парня бессильно обвисли. Подбежали Вадим с Димкой и повели его к машине. Все это время Надя сидела, закрыв лицо руками. Вскоре за ней вернулся Димка, девушке предстояло давать показания в полиции. Я подошла к нему и спросила:

– Она его предупредила?

– Он увидел, что она плачет, и все понял, – ответил он. – Поедешь с нами?

– Нет, – покачала я головой.

Вечером мы вновь собрались у Бергмана. От него я узнала: Куприенков признался в убийстве Лотмана, его сестры и дочери, а также в убийстве Геннадия Сивко. При этом всячески выгораживал Надежду: она ничего не знала о его намерениях и не догадывалась о его причастности к преступлению. Встречались они тайно, потому что Куприенков смог ее убедить: он непременно попадет под подозрение. Лотмана он расстрелял вовсе не из корыстных побуждений, просто хотел, чтобы их любви никто не мешал. Когда ему напомнили о Сивко, он, пожав плечами, ответил: тот не имел никакого права на наследство, но непременно бы его потребовал и стал вредить Наде.