Русский бой на Любки - Шевцов Александр А. - Страница 26

Это искусство вскрытия защиты называлось "войти в околицу" или "втечь в околицу". Вся защита строится так или иначе внутри того пространства, что ощущается своим и называется околицей. Околицу надо уметь вскрывать, и делается это именно ногами. Противника надо уметь "переходить".

Переходить или на фене «перехлить» — это искусство передвижения, которое применяется и для того, чтобы обойти защиты, и для того, чтобы в борьбе уйти от бросков, которые готовит противник, обыграть его.

Но перехлить надо уметь не только борца, но и ударника. Собственно говоря, это лучший способ ведения боя — обыграть противника на ногах, подобравшись к решающему удару или приему без зацепок, словно на твоем пути и не было мелькающих кулаков. Но чтобы освоить это искусство надо научиться видеть себя текучим и восстановить способность стекать с плотностей, которые выставляет на твоем пути мир.

Что касается ударов локтями, то они не бились как-то намеренно. Просто локти должны из тебя «торчать» постоянно. Какое бы движение ты ни делал, если противник уходит от него, рука, можно сказать, непроизвольно должна согнуться и постараться зацепить его локтем. Если даже не зацепила, по крайней мере, противник вынужден будет от этого удара уклониться. А это очень важно, потому что если он ушел от твоего действия, значит, готов действовать сам. И ты в ловушке, поскольку еще не готов защищаться.

Такой "торчащий локоть" дает возможность уйти из уязвимого положения и принять нападение противника.

Удары пальцами, кстати сказать, тоже являются постоянными. И пальцы тоже должны «торчать». Поханя говорил: "пальцы должны быть торчащими, а руки ищущими". Это значит, что никаких простых движений руками в любках нет, любое нацелено либо на поражение уязвимой точки противника, либо на захват и ломок. Рука постоянно прикидывается безопасной, как бы случайно проплывающей мимо противника, сама же в это время ищет любую уязвимость в его защите, чтобы ударить туда, или ухватить.

Поскольку удары пальцами наносятся в болезненные точки, никакой особой набивки, насколько я знаю, не применялось. Но у всех дедов, кого я знал, пальцы были жесткими и без того. Думаю, для деревенского мужика, много трудившегося и не боящегося ни жары, ни мороза, закаливать пальцы как-то особо просто не требовалось. Хотя постановка руки для удара пальцами делалась.

Делалась она на живом теле. Противники вставали друг на против друга. Один расслабленно выставлял вперед живот, второй упирался либо большим, либо остальными прямыми пальцами ему в солнечное сплетение и мягко надавливал и отпускал. Так он находил то положение, в котором чувствовал, что не повредит пальцы при ударе. А напарник ему подсказывал, когда он попадает в солнечное сплетение, а когда промахивается.

Солнечное сплетение называлось Ярло, а упражнение — Пестовать ярло. Наверное, от слова пест — палец.

Точно знаю, что после этого упражнения начинаешь видеть, куда надо попасть, чтобы человека скрутило. Оно открывает видение внутреннего состава.

И последний удар, о котором стоит рассказать особо — это Медвежья лапа. В сущности, это просто удар открытой ладонью. Особенно идущий сверху или сбоку. Правда, меня обучал удару открытой ладонью какой-то уличный боец еще задолго до Похани. Очевидно, это искусство жило в той местности, где я учился. И учил он только удару снизу, очень похожему на пощечину. Признаюсь, очень много его применял в драках, когда нельзя было бить кулаками.

Когда я показал его Похане, он улыбнулся и сказал:

— Это не медвежья лапа. Это кабацкий удар. Тебя кто-то из мазуриков учил. В любках так не били.

Мазуриками он называл блатных. Очевидно, этот удар жил в другой среде, потому что применялся совсем для иных целей. И по себе могу сказать, что я бил его именно тогда, когда боялся, что на меня заявят. Выглядел он в точности как пощечина, которую я наносил "оскорбителю достоинства". Моего или спасаемой мною девушки.

Медвежья лапа очень удобна для крепких боев между своими, потому что сбивает с ног, но не наносит повреждений, не ломает тело. Так бились в стенке между своими. Когда, к примеру, дрались между концами одной деревни. С чужими дрались кулаками, хотя и одевали толстые варежки.

Медвежья лапа бьется либо в грудь, в место, которое назвалось Плаха, либо сбоку в голову — в челюсть или висок. Могу сказать по себе: из сознания она вышибает легко.

Медвежья же лапа применяется затем, чтобы вскрыть защиту руками. Удар наносится поперек руки противника с присмаливанием, то есть с залипанием, так что не отбрасывает руку, а тянет ее, и тем разворачивает противника боком или даже спиной к тебе.

Но еще важнее то, что медвежья лапа позволяет наносить те удары, которые нужны для раскрытия видения. Но это в двух словах не объяснишь…

Глава 28. Смоления

Одной из важнейших особенностей боя руками в любках является способность любошника как бы прилипать к противнику, залипать на его руки.

Сама такая возможность прилипнуть к рукам работающего боксера или каратиста кажется невероятной. По старой боксерской памяти я последние годы похаживал в мою прежнюю школу бокса и помогал друзьям тренировать молодежь. Приходил, одевал лапы и работал с ребятами, выбирая тех, что поодаренней. Работал и с мастерами. В основном просто помогал нарабатывать бой. Но сам при этом проверял, работают ли на них любошные приемы.

Пытался даже немножко рассказывать, но боксеры подобных вещей не слышат. Поэтому я ограничился тем, что, объясняя, к примеру, как войти в ближний бой с подвижным противником, входил в него прямо в лапах, на которых держал ребят. Раз за разом, добиваясь, чтобы они перешли от отдельных приемов к боевым связкам, а от них к свободному ведению боя, я говорил: смотри, это можно сделать так! — и менялся с ними ролями.

И какие бы обороны у них не были, я проходил сквозь них, просто присмаливаясь к их рукам. И это всегда работало даже в перчатках. Тем более это работает без перчаток, когда рука гибче и чувствительней.

У меня не было никакой внутренней потребности раскрывать эту тайну боксерам, как и вообще кому бы то ни было, если он не обладает чутьем на чудо. Поэтому я лишь намекал, а дальше это было делом тех, кому судьба сделала такой намек. Ни один из них не сумел им воспользоваться, и ни один не стал великим боксером, насколько я могу видеть сейчас, как развиваются их судьбы. Очевидно, я предлагал возможность иной жизни не тем, кто в ней нуждался…

Но я их понимаю, потому что помню, как сам с трудом принимал смоления, когда мне их показал Поханя. Вот ломки я понял сразу, точнее, сразу понял, что это чудо. Но смоления не казались мне убедительными. Я все думал, что это просто я как-то плохо двигаюсь, а вот если я буду двигаться резче и быстрей, то никакие смоления не получатся…

Было это так. Поханя научил меня класть удар на тело. Это я принял и освоил довольно легко — все-таки ударная подготовка у меня была неплохой. Он посмотрел и сказал:

— Давай учиться смолениям. Ну-ка, положи мне удар на кончик носа…

Ударить в тело — одно, ударить, даже очень осторожно, в нос — совсем другое дело. Это опасно. Поэтому я сначала пару разиков примерился, потом осторожно ударил левой, едва коснувшись кончика его носа.

— Ну, ну! — подтолкнул он. — Сильней!

Я ударил сильней, и вдруг его правая рука шлепнула по предплечью моей бьющей руки, словно он хотел ее отбить. Похоже на то, как сбивается удар в карате, только в этом «сбивании» не было силы, не было толчка, который бы отвел мою руку. Его ладонь просто прилипла к моему предплечью, а когда я отдернул руку, так и приехала вместе с ней ко мне. Сам же Поханя приехал вслед за ней, будто я его выдернул этим своим движением…

Приехал и смотрит на меня с вопросом. А я не понимаю, что он от меня хочет. Чувствую: в том, что он сделал есть какая-то изюминка, но не понимаю. Ну, наложил руку на мою и подшагнул, и что?!