Мелодия Бесконечности. Симфония чувств - первый аккорд (СИ) - Голинченко Екатерина Андреевна "Маргарита Андреева" - Страница 193

- Какие красивые... - в полу-сне пробормотала девушка, когда он почти машинально принялся растирать пальцы её холодных рук.

- Ты что-то сказала? - от неожиданности он непроизвольно дернулся, но она только крепче сжала его ладонь:

- Руки у тебя красивые, - такие простые слова, и она так легко их говорит, - и глаза - тоже, - он благосклонно-сдержанно улыбнулся, а внутри всё билось и клокотало, и подступающие слезы заставили его моргнуть:

- Уже скоро мы приедем, - тихо произнес он, и она снова закрыла глаза, не выпуская его руки.

До комнаты он донес девушку на руках, осторожно помог снять плащ и в нерешительности остановился:

- Дальше справишься сама?

- А ты хотел помочь? - чертовка, ещё при этом так многообещающе-соблазнительно улыбнулась, - Я бы не отказалась.

Черт! Это она, что - провоцирует его сейчас? Испытывает на прочность его выдержку, которой и так не осталось? Но это было бы нечестно по отношению к ней, как бы ему не хотелось дойти до конца, но - не сегодня, не при таких обстоятельствах.:

- Спокойной ночи, - он коснулся губами её лба.

- Спокойной ночи, Марк, - провела пальцем по его губам, потом невинный легкий поцелуй щеки.

Да, какое может быть тут спокойствие, когда внутри всё горит от непонятного чувства! Срочно нужно взять себя в руки - ещё несколько секунд, и будет поздно. Один... Два... Три...

- Спокойной ночи, - Марк выдохнул, коротко поклонился и покинул комнату.

Он уже запустил кофе-машину в надежде скоротать остаток вечера за чашкой кофе и побыть наедине со своими мыслями. Однако, одиночеству его не суждено было продлиться долго.

В коридоре послышался шорох, потом - звук открываемой дверцы шкафа в прихожей. Потом он услышал голос - Мей звала его:

- Марк, ты слышишь? Слышишь? - девушка накинула дождевик и уже надевала непромокаемые сапоги, - Это дождь! Дождь! - он только успел накинуть куртку и захватить зонт - такого воодушевления и такой радости на её лице он ещё не видел.

А она потянула его на улицу, принявшись весело прыгать по лужам, поднимая брызги и кружась под дождем, ловя капли губами и руками.

Глядя на это её маленькое безумие, губы его сами изогнулись в улыбке, и он тоже подставил свое лицо дождю.

Какой же она ещё, по сути, ребенок... А когда он сам последний раз вот так запросто радовался рассвету, снегу, или, вот, обычному самому дождю?

А капли дождя смывали всю тяжесть, и на душе становилось легче.

А в клубе у господина Ондзи свадебное торжество подходило к завершению. Сменив за роялем Николь, азиат играл проникновенную композицию собственного сочинения. Мало того - он ещё и сам пел, и голос его совершал непередаваемые обороты от высоких тональностей, к более низким, глубоким, чуть хриплым - и обратно. И все в зале заворожено притихли и слушали. А его песня предназначалась только одной - той, чьи волосы золотым нимбом сияли в свете изысканных люстр, соперничая с блеском её ясных глаз, той, чье гибкое тело выгодно подчеркивал тонкий шелк.

Финальную композицию для гостей сыграли сами молодожены - в качестве признательности и благодарности за чудесный вечер.

Это его последний шанс, если он хочет пригласить её на танец.

К его радости, златовласая приняла приглашение. Её улыбка согревала и очищала, а ещё - он сам заметил на её тонкой шее серебряный кулон в виде ангела, что подарил ей.

Девушка провела по цепочке рукой и нежно улыбнувшись, ещё раз поблагодарила за подарок.

Боже, дай сил! Эта её улыбка - как она больно резала, этот её взгляд, от которого так и хотелось зажмуриться, спрятаться, скрыться... Но руки сами обняли хрупкий стан её - крепче.

Не сводил с неё глаз, и только вовремя закончившая звучать композиция уберегла его от опрометчивого поступка - поцеловать её на глазах у всех.

Посчитав, что теперь для этого настал наилучший момент, он ещё раз поклонился и церемонно простился со всеми.

Выкуривая сигарету, он наблюдал, как в морозном воздухе пар от его дыхания принимал необыкновенные формы.

Домой он ехал, пробиваясь вечерними пробками - создавалось впечатление, что город с наступлением темноты только оживал, расцвечиваясь огнями множества автомобильных фар, магазинных витрин, окон домов и парковых фонарей.

Оставив в прихожей обувь и верхнюю одежду, он проследовал в комнату - Лаура уже спала, не дождавшись его. Он бережно поправил покрывало и присел рядом, перебирая её светлые локоны:

- Лаура, скажи, почему всё так запуталось? Почему мы такие, и нет нам покоя? Тех людей, что причинили нам боль уже давно нет на этом свете, а мы до сих пор живы... Только - жизнь ли это? - девочка во сне улыбнулась и перевернулась на другой бок, - Что же снится тебе, госпожа? - он поцеловал её белокурую макушку и вышел из комнаты, тихонько прикрыв за собой дверь.

Он вышел на лоджию, сел в кресло и закурил, всматриваясь в панораму ночного города, открывавшуюся из окон их высотного этажа.

Спустя некоторое время тихие звуки шагов и последующие успокаивающие массирующие движения нежных рук заставили его расслабленно откинуться и закрыть глаза:

- Фи, Ондзи, ты опять курил? Я же просила тебя, - Лаура поморщила хорошенький носик, игриво хлопнув его по плечу.

- Прости, госпожа, - мужчина виновато улыбнулся, поднеся её ладошку к своим губам,- Мне показалось, ты спала.

- Тебе, смотрю, тоже не спится, - она провела пальчиком по его напряженному лбу, - Вон, и лоб уже нахмурил. Тебе не идет, кстати. О чем ты думаешь, Ондзи? Ты много думаешь последнее время, тебе не кажется? И нахмуренное выражение лица тебе не идет - морщины останутся.

На минуту он задумался, подбирая слова для ответа. Лаурита, хоть и выглядела маленьким ребенком, но отнюдь не была таковой - свои шесть веков она прожила не зря, и порой ему казалось, что она видит его насквозь и уже заранее знает, что он может ей ответить. 

Видя, что его лицо непроницаемо серьезно, Лаура тоже перестала улыбаться.

- Лаурита, скажи, а ты думала о том, что нас ждет? - он посадил её к себе на колени, с надеждой глядя на неё, - О том, что такое любовь? Что такое сочувствие?- ей показалось даже забавным это выражение растерявшегося школьника на его лице, испытавшего дискомфорт при первом столкновении с трудно разрешимой задачей.