Холод, пиво, дробовик - Круз Андрей "El Rojo" - Страница 70

Я кивнул.

— Там спецы живут, и он тоже. В город редко когда выбирается. С него особый отдел глаз не спускает, но как-то обошел их контроль. Он нам заранее сообщает, когда и где встретимся, мы товар подвозим. Эта встреча еще в прошлом году оговорена была.

Слова собеседника звучали убедительно, я выехал с парковки и покатил по проспекту Терешковой мимо трехэтажных домов с одной стороны и хрущевок с другой.

— Почему сразу в лаборатории таблетки не отдавать?

— А как он их вынесет? — удивился Семен. — Охранник наш человек, не его. Мы их вместе не сводим. К тому же сам посуди, кондукторов перед выходом в поле проверяют от и до, чтобы лишнего не тащили, куда ему наши таблетки?

— Подожди, а как он их тогда переправляет?

— Вот и спроси его, — хмыкнул Лымарь.

— А вы спрашивали?

— Мы в его дела не лезем, он — в наши.

— Если бы!

— Видно будет, — спокойно произнес Семен и откинулся на спинку сиденья. — Но товар он неспроста за пределами промзоны принимает, я так тебе скажу.

Я задумался, какой в этом смысл, но ни к какому конкретному выводу не пришел. Повернул налево, выехал с дороги и загнал пикап на небольшую стоянку перед средней паршивости столовой, вход в которую располагался с торца пятиэтажки.

— Ты чего? — уставился на меня Лымарь.

— А ты в трущобы хотел на машине ехать? Может, еще радужный флаг с собой взять и в мегафон орать: «Нам нужны неприятности!»? — съязвил я. — Пешком дойдем.

Лымарь нехотя распахнул дверцу и выбрался из салона.

Я запер машину и нагнал его на давно уже нечищенной тропинке, что вела меж домов. Сколько ни старался наступать в чужие следы, ноги проваливались в снег по щиколотку, скоро в ботинках стало холодно и сыро. Да и погода заметно испортилась, поднялся ветер, начало подмораживать.

Надеюсь, Фомина ждать не придется. А то околеем.

Впрочем, околеть мы можем совсем по другому поводу. А ну как кондуктор подстраховаться решит?

Я поежился, передвинул сумку с револьвером с бока на живот и на пробу решил расстегнуть молнию. Расстегнул, застегнул — нормально. Сумочку оставил в покое, в левой руке зажал недлинный жезл «дырокола»: так оно спокойней. Дилетанту не поможет — это как заточкой или шилом бить, но меня кое-чему в Братстве научить успели. Да и шок опять же свою роль непременно сыграет. Фомин не боец, как мне показалось.

Быстро темнело, валил снег, со всех сторон на нас смотрели пустые провалы заброшенных домов. Но тропинки меж сугробов были протоптаны неспроста — люди здесь жили. Не рабочие с промзоны — так, босота всякая. За последние годы трущобы понемногу начали приводить в порядок, но в глубь района чужакам заходить не рекомендовалось. Как, впрочем, и на северную окраину.

Вскоре мы вышли на улицу, двухэтажные дома на четной стороне которой были, по всей видимости, обитаемы. Где-то окна заложили кирпичом, где-то их закрывали добротные ставни. Двери были сплошь железными, но гнутыми-перегнутыми, мятыми и поцарапанными. Всюду на глаза попадались закопченные мусорные баки. С нечетной стороны улицы стояли сплошь руины.

Семен уверенно перешел на заброшенную сторону, заглянул во двор и указал мне на глухой закуток.

— Ты подожди там пока.

Тихонько матерясь себе под нос, я пробрался к стене с растрескавшейся и частично обвалившейся штукатуркой, стянул перчатки и занемевшими от мороза пальцами принялся вычищать из ботинок набившийся в них снег.

Неожиданно мелькнул яркий луч фонаря, снежинки вспыхнули в его свете сонмом сияющих точек, Лымарь прикрыл рукой лицо.

— Игорь, ты? — спросил он.

— Я, кто еще, — отозвался кондуктор, выходя из-за покосившегося забора. — Принес?

Семен поднял спортивную сумку; тогда Фомин, увязая по колено в снегу, приблизился и встал напротив охранника химика. Нас он тут не караулил совершенно точно: слишком уж запыхался. Шапку стриженой овчины сдвинул на затылок, добротную дубленку и вовсе оставил распахнутой. Лицо раскраснелось, волосы на лбу слиплись от пота.

Или нервничает просто? Я бы нервничал.

— Все в порядке? — спросил Фомин.

— А это ты мне скажи, — хмыкнул Лымарь. — В порядке все?

— Разумеется, в порядке! Давай товар!

— Погоди. — Семен отвел руку со спортивной сумкой в сторону и сказал: — Тут насчет этого самого порядка с тобой поговорить хотят. Слава!

Я оттолкнулся от стены и выбрался из сугроба на тропинку. И хоть старался не выскакивать, как чертик из коробочки, лицо Фомина в один миг стало белее снега.

Черт, да он не запыхался, он же напуган до полусмерти!

Мысль эта только мелькнула у меня в голове, а кондуктор уже отшатнулся и неожиданно уверенным движением выдернул откуда-то из-под дубленки короткий помповый дробовик без приклада, с одной лишь пистолетной рукоятью, обрезанным до минимума стволом и трубчатым магазином на три или даже два патрона. Всей длины в оружии было сантиметров пятьдесят.

Игорь резко вскинул обрез, я ринулся к нему в надежде ударить первым. Не успел: слишком далеко стоял изначально, да и Лымарь загораживал кондуктора, мешая воспользоваться «дыроколом». Надежда оставалась только на «Чешую дракона», но если «магнум» и пуля в полсотни граммов…

Бронежилет? Даже не смешно!

Живот свело от ужаса, кондуктор шагнул в сторону, ловя меня на прицел, и тут Семен резким движением увел ствол дробовика вниз. Хлопнул гулко разлетевшийся по округе эхом выстрел, охранник химика рухнул в снег и зажал ладонями дыру в животе.

Твою ж мать!

Фомин с ужасом уставился на застреленного им человека, но сразу сбросил оцепенение и — клац! — резким движением оттянул на себя помпу. Отлетела будто в замедленной съемке в сторону дымящаяся гильза, Игорь загнал в ствол новый патрон, и тут же я выбросил вперед правую руку. Сухо щелкнула телескопическая дубинка, разложилась, прогудела по широкой дуге, а потом стальной грузик со всего маху шибанул Игоря, и кондуктор без чувств растянулся рядом со своей жертвой. Вот и окупился наложенный на дубинку «Нокаут»…

Очнуться Фомин должен был только минут через десять, но все же я сразу опустился рядом с ним на колени, забрал себе выпавший из руки обрез и обшарил карманы дубленки и брюк. Из оружия отыскался только складной нож, его зашвырнул в снег.

Потом прислушался — тишина. Здешние обитатели привыкли не совать нос в чужие дела, да и сыпавшийся с неба снег скрадывал звуки и мешал определить верное направление.

Тишина — да, но тут сипло втянул в себя воздух Лымарь. Втянул и сразу же с хриплым кашлем выхаркнул обратно.

Что за черт? Так просто не бывает! От пули двенадцатого калибра в упор никакой бронежилет не поможет, даже если пластина выдержит — внутренности в клочья порвет, плюс запредельный болевой шок. А у Семена бронежилета точно не было: из дыры в животе текла кровь.

И между тем охранник колдуна еще был жив. Он прекратил зажимать перепачканными в крови ладонями пулевое отверстие и пытался вытащить что-то из кармана тулупа. Левая рука судорожно подергивалась, пальцы правой никак не могли подцепить какой-то небольшой футляр.

— Помоги! — просипел Семен.

Я опустился рядом с ним на колени, прекрасно понимая, что все это впустую. При таком ранении не поможет даже «синий доктор», все — поезд ушел.

— Помоги… — повторил Лымарь.

— Что?! Что делать? — Я выдернул из слабеющих пальцев Семена футляр от шариковой ручки «Паркер», раскрыл его — внутри оказался заполненный черной субстанцией одноразовый шприц.

— Коли! В шею…

Я выполнил просьбу раненого, воткнул ему в вену тонкую иглу и с трудом утопил поршень. Жидкость внутри оказалась на редкость вязкой.

Семен вздрогнул и часто-часто задышал. Потом успокоился, открыл глаза и уже без хрипа и надрыва произнес:

— Убили меня.

— Вижу, — кивнул я.

Лекарство не подействовало — рана и не подумала затянуться.

— Нет, — шумно выдохнул Лымарь и вдруг приподнялся на одном локте. — Давно уже. Давно убили.