Если свекровь - ведьма - Касмасова Лилия - Страница 64

— Очень пить хотелось, — хрипло сказал Бондин.

— Ага, — просипел Миша.

— Как бы их теперь освободить, — робко сказала Орхидея, — у меня от нервов что-то совсем ничего не получается. Я их только успела облить водой из шланга…

Так вот почему они мокрые!

— И это правильно, — одобрила я. — Только их, наверное, рано еще отпускать. Боюсь, они еще не успокоились.

— Успокоились, — выкрикнул Бондин.

— Врут, — уверенно сказала я.

— Вика, не валяй дурака, — сказал Миша, сердито взглядывая на меня, — освободи нас быстро.

Ах, он еще и командовать будет! Хм. Как мне нравится держать их в своих руках.

— Попроси сначала по-нормальному, — сказала я.

Кажется, кто-то из них тихо зарычал от бессилия.

— Тетя Орхидея, ну вообразите, что кандалы открываются, — сказал Миша.

— Как же они могут открыться, — жалобно проговорила Орхидея, — если на них нет замков!

Я присмотрелась: кандалы и правда были будто бы цельнолитые, без всяких перемычек или соединений. Чистая работа, Орхидея.

— Тогда вообразите сначала замки! — взмолился Миша.

Мелисса присела на край низкой спинки дивана и тоже с явным удовольствием наблюдала за этой сценой.

Орхидея вперила взор в кандалы. Бумц. Бумц. На каждом наручнике и, как их там — наножнике, что ли, — появилось соединение-ушки, и в нем висело по огромному, размером с диск от штанги, замку. Симпатично.

— Сейчас, я их открою, — сказала Орхидея. И снова уперлась взглядом в кандалы. Ничего не происходило. А Орхидея вдруг сказала: — Ой, я забыла вообразить замочные скважины… Извините…

Миша беззвучно всхлипнул.

Через несколько секунд Орхидее удалось вообразить замочные скважины. Только оказались они не на замках. Толстые кольца кандалов были теперь все в дырочках — в форме замочных скважин. Что нисколько не помогало открыть кандалы.

— Давайте уж я, — смилостивилась я. — Сейчас чего-нибудь соображу.

— Ну, ты особо-то не издевайся, — посоветовал Бондин.

— А ты не учи под руку, — сказала я.

Так. Что бы такое наколдовать. Не мешало бы их, конечно, проучить малость: за то, что были со мной так жестокосердны. Они сейчас такие беззащитные, ни двинуться не могут, ни ответить резко — побоятся, пока находятся в моей власти.

Я слегка прикрыла глаза, чтобы лучше все представить.

— Ты совсем очумела! — грубо сказал Миша.

А Бондин расхохотался.

Ха-ха. Все остальные в комнате тоже тихо хихикали.

Ковер превратился в гигантскую плоскую фарфоровую тарелку — белую с голубой каемочкой, а пленные оказались посыпанными укропом, петрушкой и кольцами лука.

— Ой, — сказала я, притворяясь удивленной, — я ведь совсем другое замысливала.

— Что, интересно? — прорычал Миша. — Нас в сметанном соусе?

— А это идея, — сказала я.

— Люди, уймите эту ведьму, — воззвал Бондин. — А то я не знаю, за какое преступление, но я ее арестую на всю жизнь.

— Вика, в самом деле, — прогундел Дед Мороз-Николай.

— Да ладно, тоже мне страдальцы, — сказала я. — Секунду…

Я уже знала, что проще всего вообразить. И это получилось. Парни вмиг порвали бумажные кандалы и, кряхтя, поднялись на ноги. Да, проще всего мне оказалось представить, что кандалы на самом деле из бумаги.

— Ну ты и стерва, — сказал Миша, разминая запястья. — Дорвалась до магии!

— Ага, — сказала я. — И не забывай, магия все еще при мне. Сильнейшая магия.

— Пока что, — угрюмо сказал он.

А я вспомнила про деньги, пробормотала:

— Ну ладно, некогда мне тут с вами. — И побежала в кабинет.

Слышу, меня кто-то догоняет. Я обернулась: ну конечно, Бондин.

— Значит, ты разорвала помолвку? — спросил он.

— С чего ты взял?

— Твой жених только что сказал, что твоя сильнейшая магия у тебя «пока что». Значит, ты перестанешь быть главой клана, потому что вышла из семьи. Я не знаю, когда ты потеряешь силу… — Тут он взглянул на мою левую руку. — То есть… Но ты не отдала браслет? — Его лицо стало пасмурным.

Браслет. Наверное, поэтому магия еще со мной, хотя я сказала Мише, что я больше не хочу за него замуж.

Реймсы могут заставить меня отдать браслет? Может, сбежать куда-нибудь? На другой континент, например…

— Так ты не разорвала помолвку… — сказал Бондин.

— Разорвала, — сказала я хмуро.

— Правда? — лицо его оставалось серьезным, но глаза засветились.

— Только не воображай, что из-за тебя.

А он улыбнулся нагло:

— Хорошо, не буду воображать, — и прошел мимо меня к кабинету.

— Ты куда? — встревожилась я.

— Я там кое-что забыл, а что? — Он будто пытается прочесть мои мысли по глазам. А мысли у меня самые панические. Хотя, с другой стороны, все равно придется что-то говорить по поводу огромной сумки размером с мешок из-под картофеля, которую я потащу в самолет. Скажу, что там шоколадки. Пусть что хотят, то и думают.

— Я тоже там кое-что оставила, — сказала я.

А он уже открывает дверь и говорит, жестом приглашая меня войти:

— Прошу тогда.

Я проскользнула мимо него внутрь и сказала:

— А ты подожди пока в коридоре.

— Вот еще, — ответил он и тоже зашел.

Его взгляд сразу упал на бесформенную гору, накрытую покрывалом, посреди помещения. Насколько ни было смято покрывало, дурацкое глупое сердце прекрасно было видно, и имя прочитывалось без труда.

Бондин вопросительно поглядел на меня, его бровь насмешливо изогнулась.

— Странное покрывало, да? — произнесла я как ни в чем не бывало. — Валялось тут на кресле.

— Похоже, ручная работа, — заметил Бондин. — Ведьминская.

— Хм. Наверное, его Мелисса забыла.

— Когда мы выходили из кабинета, его здесь не было, — сказал Бондин. — А потом, с пляжа, Мелисса зашла в дом после меня и все время была в гостиной.

— Значит, кто-то другой его сотворил, — пожала плечами я.

— Неужели Орхидея? — криво усмехнулся он.

— Точно! — сказала я. — Она к тебе еще в поместье воспылала. Даже зельем опоила, забыл?

— У Орхидеи сейчас бы точно другое имя наколдовалось.

Я пожала плечами. Потом усмехнулась:

— Что, жалеешь, камертон с собой не взял?

Бондин наклонился ко мне и сказал почти шепотом:

— Вообще-то камертон — это миф. Такого прибора не существует. По крайней мере, пока. Но ты ведь никому не скажешь?

Черт. Я почувствовала себя круглой дурой. Я же и в поместье про этот чертов камертон ему говорила. А он тогда промолчал.

Бондин подошел к денежному холму и хотел поднять покрывало.

— Нет-нет! — я кинулась к нему, — там мои вещ…

— Ха-ха, — он уже поднял покрывало. — Твои?

— Да. И что. Я скоро перестану быть ведьмой, надо же мне… подумать о будущем.

— Угу, — покивал он, улыбаясь.

— Это компенсация за моральные потрясения этих дней, — деловито сказала я. — И ты вообще, кажется, пришел сюда что-то забрать, так забирай и уходи.

Но он не обратил на слегка перефразированное «Пошел вон» никакого внимания. А сказал:

— Ты не перестанешь быть ведьмой, даже если у тебя отберут силу главы клана.

— Ну да, — не поверила я.

— Я не знаю, правда, сколько в тебе останется магических способностей… Но нельзя перестать быть ведьмой. Твоя природа изменилась раз и навсегда. Это как вылупиться из куколки бабочкой. Нельзя стать обратно куколкой.

— Правда? — обрадовалась я.

— Да, — кивнул он.

Значит, можно не сбегать на другой континент? И спокойно отдать браслет?

— Ты не расторгла помолвку окончательно, потому что думала, что перестанешь быть ведьмой? — вдруг спросил Бондин.

— Что? — повернулась я к нему. — Ты считаешь, что я ради магии готова…

«Выйти замуж за того, кого больше не люблю», — хотела сказать я, но не сказала. Как он смеет так думать обо мне!

Да кто угодно не расторг бы помолвку ради магии! Это я, простофиля…

И я выпалила:

— Да! Я еще раздумываю! Это мое право! За кого хочу замуж за того и выхожу! И вы, инспектор, не имеете к моей личной жизни никакого отношения!