И аз воздам (СИ) - Попова Надежда Александровна "QwRtSgFz" - Страница 169

— Надо было прирезать тебя в том замке, — повторил Каспар едва слышно, по-прежнему глядя глаза в глаза, и Курт все так же ровно и тихо проговорил:

— Ты говорил, что это ты меня сделал. Я не спорил, помнишь? Так отвечай перед судьбой и собой за дело своих рук.

Пальцы арестанта, держащие баклагу, сжались, рука напряглась; Курт качнул головой:

— Не думаю, что это хорошая идея. Ну, размозжишь ты мне голову, и что дальше? Пасть в битве тоже не выйдет. Ты, конечно, посреди лагеря, полного бойцов, но каждому здесь отдан приказ в случае попытки побега не убивать тебя ни в коем случае, а лишь калечить — до любого состояния, только бы мог дышать, думать и говорить. А того, что от тебя останется, насельникам Абиссуса хватит для дела.

Еще мгновение пальцы, сжимавшие сосуд, оставались напряженными, и, наконец, медленно расслабились, бросив баклагу на пол, а потухший взгляд опустился…

— Напрасно я сказал, что месть тебе не нужна, — глухо произнес Каспар, на миг прикрыв глаза. — Мстишь ты изощренно и бьешь по нужным местам…

— Сейчас я скажу тебе то, что говорю всем. Каждому упрямцу из тех, кто побывал в моих руках. За двенадцать лет службы я произносил эти слова бессчетное количество раз и, поверь, каждый раз с искренней надеждой на то, что меня послушают… Скажу и теперь, надеясь на то же. Подумай над тем, что ты всё равно всё расскажешь. Рано или поздно. Так или иначе. Мне или нет.

— Тв-варь… — с усилием выговорил Каспар едва слышно. — Вот же тварь…

— Выбор у тебя невелик, — не ответив, сказал Курт. — Primo. Принимай мои условия; да, ты погубишь этим часть отстроенного тобой мира, но другой части дашь то, что им так нужно — мученика, знамя, жертву, пример для подражания и воодушевления, а сам получишь свое посмертие, какое там тебе обещали. На мой вкус — так себе посмертие, но выбор, опять же, твой. Secundo. Откажись, пойди на принцип — и ты уже понял, что будет.

Арестант сидел молча, сжав губы и не глядя на него, и было видно, как судорожно колотится вена на виске…

— Выбирать придется сейчас, — договорил Курт. — Это значит «прямо сейчас». Мне не нужны символические жесты, посему я не стану давать второго шанса: не услышав сию же минуту того, что хочу услышать, я просто встану, выйду — и позову парней снаружи и Готтер с фляжкой твоего зелья. Итак?

— Если… — начал Каспар, запнулся, будто подавившись словами, и с усилием продолжил: — Если я соглашусь, ты можешь обещать, что я, когда все закончится, поднимусь на костер?

— И после всего сказанного ты поверишь моему обещанию?

— Поверю, — отозвался тот, не задумавшись, и Курт кивнул:

— Да. Я могу обещать.

— Слово?

— Слово инквизитора… Не самая надежная штука, сам знаешь. Но — да. Даю слово. Когда все закончится, будет тебе костер. Самый большой и самый жаркий, на самом высоком холме, при полном собрании здешнего солдатства и рыцарства и лично наследника. Итак?

— Поклянись своим богом.

— Слову, значит, все-таки не веришь, — заметил Курт и кивнул: — И правильно… Хорошо, пусть будет так. Именем Христовым клянусь, что исполню обещанное. А что я услышу в ответ?

— Да.

На это короткое слово Каспар собрал, кажется, все силы, как сам он — на тот удар на берегу лесной реки; оно прозвучало еле слышно, почти беззвучно, тускло…

— Хорошо, — подытожил Курт, — договорились. Ты был прав, месть мне не нужна. Мне нужна лишь информация, и то, что я получу ее именно таким путем — так ты сам не дал мне иного выбора… Я не стану на тебя давить, не буду пытаться сейчас выжать все, что можно, пока ты сломлен; задам лишь пару вопросов и уйду, дам тебе перевести дух. А чуть позже — вернусь, и мы снова сможем сделать вид, что я не помню, как стоял перед горящим домом в Бамберге и над телами убитых в замке Курценхальма, не видел глаз парня, чью семью ты убил, не читал в протоколах о разметанных в клочья людях — мужчинах, женщинах, детях — на турнире в Праге… что не помню и многого-многого другого. А ты снова сделаешь вид, что этому веришь, и мы опять побеседуем — так, как начали, мирно, спокойно, без угроз.

— Пивка прихвати.

На каменную, бескровную улыбку Каспара Курт ответил столь же натянутой усмешкой и кивнул:

— Разумеется.

Бруно стоял в отдалении, прислонившись спиной к борту телеги; на телеге сидел Фридрих, методично обрывая листки с какой-то ветки, и судя по обрывкам, скопившимся на земле под его ногами, сидел давно. Нессель была здесь же — снова в полагающемся ей женском одеянии, однако на телеге рядом с принцем восседала слишком вольно, по-мальчишески болтая ногами, не достающими до земли. Хельмут замер в нескольких шагах — достаточно далеко для того, чтобы не слышать, о чем говорят эти трое, и достаточно близко для того, чтобы не позволить совершиться чему-то недолжному.

К майстеру инквизитору, когда он приблизился, поднялись три взгляда — ожидающих и напряженных.

— Улов неплохой, но я пока особенно не давил, боюсь передавить, — без предисловий сообщил Курт. — Бруно, сообщи Сфорце, что с Винландом проблемы. Карту Каспар тогда профукал, но впоследствии поступил умнее, не потратив при этом ни гроша.

— Не может быть… — уныло пробормотал Фридрих, и Курт скептически покривил губы:

— Прямо уж так «не может»… Да, среди поселенцев и даже, скорее всего, наших друзей-тевтонцев — люди Каспара. Несколько имен назову, но остальных еще не знает он сам, они вербуются в том числе и на месте. Помимо вполне очевидной опасности, есть и еще одна: слухи. Когда поползут сплетни, что Император скрывает от всего мира новую землю, на которой вполне спокойно обживается и наживается… Не «если поползут», а «когда». Думаю, это все понимают. Как с этим быть — думайте.

— Винланд? — непонимающе нахмурилась Нессель, и Бруно вскинул руку, прося тишины:

— После расскажу.

— И еще, — продолжил Курт. — Дания, Норвегия, Швеция.

— И… что там?

— Союзники Каспара, чуть ли не еще более фанатичные, чем он. Не его последователи, а союзники. Независимые, ему не подчиняющиеся, со своими целями. Кстати, Голландия с Зеландией в том же списке.

— И сунуться сейчас ни туда, ни туда Конгрегация не может… — хмуро подытожил Фридрих. — Зато они могут просачиваться сюда, и никто этому не помешает — их невозможно вычислить сразу, их нельзя отличить, нельзя распознать… Вот дерьмо.

— Очень верная характеристика ситуации, — согласился Бруно со вздохом. — Ясно, учтем. Что со стрелами?

— Утверждает, что «потерял, но это неважно», потому что они утратили силу. Произошедшее между Каспаром и охотником в том доме — этакая схватка за право обладать благосклонностью Вотана. «Кто победил — того и сапоги»… Хотя, учитывая, что тело охотника, по словам Каспара, уже начало «выгорать», схватка была почти ритуалом, с предрешенным финалом. Видимо, потому у Каспара все и отняли, когда он, наделенный присутствием падшего de facto на дармовщинку, продул простому смертному. Не оправдал, так сказать. Отняли силу, отняли девок, а уходя — Вотан, видимо, прихватил и вообще «всё своё».

— Ушел с концами?

— «С концами» — это вряд ли; уверен, либо мы, либо наши потомки о нем еще услышим и безо всяких стрел.

— Отличный exemplar в дополнение к Крысолову, — недовольно пробурчал Бруно. — И куда Каспар несся вот так, сломя голову? Фельдхауптманн тебе тогда сказал «к мосту». Пытался прорваться в соседний орт? Его там ждали? Не Мельхиор ли?

— Нет, — хмыкнул Курт, — все куда прозаичней. Попробуй мыслить, как Каспар, и тогда, возможно, найдешь в происходящем логику…

— Ну?

— План был такой. После ритуальной схватки с убийством Каспар получает благословение и силу Вотана, потом спокойно собирается и уходит вместе с Альтой. Если это судьба и время пришло — я должен был с ним пересечься или догнать, или еще как встретиться, и состоялся бы тот самый бой, которым он грезил столько лет. Если не судьба и время не пришло — он бы ушел, отсиделся… Дальше по обстоятельствам.