И аз воздам (СИ) - Попова Надежда Александровна "QwRtSgFz" - Страница 144

— Скорее страх, — возразил Курт. — Почти уверен, что они прибывают раньше и еще долго осматриваются, убеждаясь в том, что на них не устроили засаду. Мы всегда подозреваем других в том, чем грешим сами… Но на встречи они все же приходят, стало быть, все еще верят в то, что вы стремитесь и впрямь разрешить ситуацию, и я бы сказал — это verba honorifica[129] вашей репутации. Правда, как они ею воспользуются — во зло или благо — вот это вопрос.

Наследник едва заметно поморщился и, распрямившись, всмотрелся в приближающихся людей, возникших по ту сторону поляны.

— Да и опоздали они ненадолго, — договорил Курт.

— Все старые знакомые, — тихо заметил фон Тирфельдер. — Меня от этих лиц и одних и тех же разговоров уже мутит…

— Не вы ли вчера призывали меня к терпению, фон Тирфельдер? — хмыкнул Фридрих, и тот тускло усмехнулся в ответ:

— И сейчас призову, Ваше Высочество. Вот когда терпение лопнет даже у вас — это будет значить, что дело и вправду дрянь.

Фридрих вновь не ответил, лишь вздохнув и исподволь переглянувшись с майстером инквизитором, и судя по его тоскливому взгляду, возразить своему адъютору ему было нечем.

Навстречу явившимся он двинулся неспешно, словно отмеряя каждый шаг, и остановился по эту сторону поваленного дерева одновременно с ними. Никто не сказал ни слова, обойдясь весьма вольными приветственными кивками, и лишь тогда один из переговорщиков довольно необходительно ткнул в сторону Курта.

— Что здесь поделывает инквизитор? — хмуро спросил он, и морщинистые сухие губы собрались неприятной складкой, похожей на засохшую рану. — Я хочу верить, что это не указывает на дурное к нам?

Шильбах. Если верить описанию, данному наследником перед этой встречей — это Карл Шильбах, ландамтманн Ури, орта, где был убит наместник. Пренеприятный тип, по определению все того же наследника…

Их было шестеро — ландамтманн и фельдхауптманн от каждого из трех ортов. Как расценивать то, что они согласились de facto обсуждать возможность уступок за спинами прочих участников переговоров, Курт еще не решил. Это могло и вовсе ничего не значить, и означать готовность к этим уступкам, и говорить о решимости начать войну хоть завтра, попытавшись за время бесед с баварским герцогом вытянуть из него какие-то намеки на его слабые места…

— Нет, к вам у Конгрегации претензий не имеется, — сдержанно отозвался Фридрих. — Прежде, чем продолжить, я хотел бы сказать, что рад вас снова видеть.

— Отчего-то есть в этом сомнения, — скептически заметил стоящий чуть поодаль фельдхауптманн, и наследник сухо улыбнулся:

— Я рад видеть вас здесь, на этой поляне, а не в долине во главе войск трех ортов. Это вселяет надежду на мир.

Фельдхауптманн едва заметно кивнул, явно давая понять, что оценил дипломатичность и мирный настрой, за что удостоился косых взглядов соотечественников. Он вообще смотрелся чуждо на этом собрании мужей; чуть более вольная поза, чуть менее напряженный тон, чуть более открытый взгляд… Словно и не война дышит в затылок, словно не враг стоит по ту сторону черты; на наследника фельдхауптманн поглядывал с интересом, оценивающе, как смотрят на противника в шахматной баталии — без враждебности, но с готовностью в любой момент вступить в бой.

Йост Штайнмар, фельдхауптманн Швица.

Не заметить, что он был куда моложе своих спутников, да и самого майстера инквизитора, было невозможно, и, не опиши наследник заранее каждого из ожидаемых гостей, Курт даже усомнился бы в том, что человеку в таких летах вообще кто-то мог доверить предводительство войска целого орта. Впрочем, его избрание могло быть и вынужденным, как в случае с самим Фридрихом, и временным — обусловленным вероятной войной, и чем больше Курт наблюдал за ним, тем все более убеждался в своем предположении. С первой же фразы нельзя было не заметить, что не слишком популярный за пределами центральной части Империи хохдойч Штайнмар выдавал довольно легко и почти привычно, чего нельзя было сказать о натужном говоре его собратьев. Фельдхауптманн говорил с заметным акцентом, но, тем не менее, как человек, много времени проживший в вынужденном общении именно на этом языке. Бывал в Германии? Учился там, работал, служил?.. Возможно, служил; гельветов многие ценят как бойцов… И вполне вероятно — за то теперь и избрали фельдхауптманном: как знатока противника…

— Итак, — продолжил Фридрих, — хотел бы представить вам человека, ставшего внезапным участником этих переговоров. Это Курт Гессе, следователь Конгрегации первого ранга. Полагаю, одного имени уже достаточно для того, чтобы всем стало понятно: его присутствие — не блажь и не случайность.

Взгляды сместились на Курта, его разглядывали в упор, не скрывая любопытства, враждебности, настороженности — всего того спектра чувств, к коим он уже привык и каковые с удовольствием бы, как и прежде, проигнорировал, не завись от них столь многое в этот раз.

— Но, — продолжал Фридрих, словно не заметив возникшего напряженного молчания, — к его делу мы перейдем позже. А пока я хотел бы вернуться к тому, ради чего мы здесь, и к моим предложениям.

— Они сильно сходят с требованиями, — мрачно заметил доселе молчащий человек, чем-то похожий на одно из тех деревьев, что растут на открытых скалах — приземистый, коренастый и какой-то узловатый.

Бальдерих Куммер, ландамтманн Унтервальдена. Первый, кто заявил, что орт присоединяется к мятежу Ури…

Наследник снова кивнул с подчеркнутым пониманием:

— Разумеется. Потому что требованиями они и являются.

Карл Шильбах шумно втянул воздух, точно разозленный бык, мельком переглянувшись со своим фельдхауптманном, и сделал шаг вперед, вплотную к поваленному дереву.

— Мы стали согласны говорить здесь, — даже не пытаясь скрыть злость, сообщил он, — потому что вы сказывали о старых договорах.

— Говорил, — подтвердил Фридрих. — И я задал вам вопрос, на который никто из вас все еще не ответил: хотите ли вы, почтенные ландамтманны, чтобы ваши орты по-прежнему, в соответствии со старыми договорами, имели представительство в райхстаге. Я надеялся услышать ответ сегодня.

— Вопрос задан с подвохом.

Куно Гроссер, ландамтманн Швица. Единственный, кто не мечет взорами громы и молнии, если не считать швицского же фельдхауптманна; но если парень смотрит на наследника с интересом, то этот — с холодной, расчетливой враждебностью… Опасный человек. Самый опасный из присутствующих. Решить может, что угодно, и поступить непредсказуемо…

— Вопрос задан просто, — возразил Фридрих. — Он прям и бесхитростен. Если да — принимайте мое предложение. Всё будет забыто; единственное дополнительное условие — выдача тех, кто поднял руку на наместника и на служителя Конгрегации и его людей. Ко всем прочим не останется никаких претензий, никому не будет предъявлено никаких обвинений, разойдемся миром.

— А их семьи? — уточнил фельдхауптманн Швица и, когда взгляд наследника сместился к нему, Штайнмар с расстановкой повторил: — Семьи тех, кого вы требуете выдать. Что будет с ними?

— А разве они кого-то убивали? — не ответив, спросил Фридрих невозмутимо, и тот едва заметно одобрительно кивнул. — Старые договоры никуда не делись, и позволю себе напомнить, что первым их нарушил тот, кто убил имперского наместника. Вторым — тот, кто начал бунт. И третьим — тот, кто поддержал первых двух. Так почему же сейчас вы говорите так, будто соблюдать их отказываюсь я?

— Вы говорили такие слова на прошлой встрече, — хмуро сообщил Шильбах, и Фридрих качнул головой, одарив ландамтманна Ури укоризненным взглядом:

— Неправда. Я сказал, что вскоре все изменится. Всё. Не договоры Империи с Сотовариществом или с каждым из ортов в отдельности, не я изменю своим словам — изменится всё, даже сама Империя. Все будет иначе.

— Не слышал, чтобы собирался райхстаг по такому вопросу, — с сомнением возразил ландамтманн Швица, и Фридрих кивнул:

— Да. Никто не слышал. Потому что еще не собирался.