Одиночка. Трилогия (ЛП) - Фелан Джеймс - Страница 94

Она кивнула.

– Зато я знаю, как называется скопление говнюков, – выдал я. – Куча!

Рейчел прыснула. Впервые она рассмеялась в голос.

– Гениально, – сказала Фелисити, помешивая кашу. Один мой друг с Уолл–Стрит любил шутить и прикрываться перед начальством воспалением – «воспалением хитрости».

– Неплохо. – Рейчел вытерлась и стала переодеваться в чистую одежду. – Папа всегда говорил, что не может ничего купить, пока «не утвердит в верхах», то есть не обсудит покупку с мамой.

Девчонки смеялись, а я молча смотрел на унылый зоопарк.

– Джесс, что случилось? – спросила Рейчел: она как раз брала у Фелисити тарелку с кашей и заметила выражение моего лица.

– Ничего, – поспешно ответил я.

Огонь в камине трещал и плевался. Вспомнилось, как мы с родителями однажды ночевали в палатке на побережье. Я тогда приподнял полог палатки и увидел, как отец подбросил в костер полено, затем сел рядом с мамой и обнял ее за плечи. Я смотрел на них, пока не уснул. Это самое прекрасное воспоминание о том времени, когда родители были вместе.

На улице вдруг стало серо и пошел небольшой снег.

– У нас всего двадцать минут, давайте поторопимся, – сказала Рейчел.

Она натянула несколько слоев термобелья, а Фелисити тем временем налила нам кофе. Согревшись и немного взбодрившись, мы в последний раз проверили вещи и закинули рюкзаки за спину.

– У водохранилища будут тысячи Охотников, – предупредил я. – Главное, не теряться: бежать вперед, не останавливаясь и не оглядываясь.

– Я знаю. Они ведь мирные, – сказала Фелисити.

– А как на счет этих? – спросила Фелисити, кивнув на окно.

Сначала я решил, что она шутит, но шуток на сегодня и так было достаточно. Сколько я ни вглядывался в пейзаж за стенами арсенала, ничего не видел: только тихо падал снег. Уже почти готовый рассмеяться, я вдруг услышал скрип снега под ногами. Мой старый знакомый, вместе с несколькими другими, показался в зоне видимости: они шли к боковым воротам.

Я бросился в смотровую и схватил там канистру с бензином, встряхнул ее: оставалось не больше трети, но должно хватить. Я запер на засов заднюю дверь, вышел наружу через кладовку; отвинтил крышку канистры. Через окно было видно, что Охотники уже в арсенале и колотят в заднюю дверь.

Скинув рюкзак, я достал из него зажигалку и разлил перед дверью бензин, затем сбросил канистру с лестницы, чтобы остатки горючего расплескались по ступенькам.

– Пусть будет так, – Рейчел дала мне добро на то, что нужно было сделать. – Здесь не осталось ничего моего. Звери разбежались.

Я чиркнул спичкой, сделал шаг назад и, сказав:

– Уходите! Быстро! Через главный вход, так безопаснее, – …бросил спичку на пол. Даже если они пытались спорить, я не слышал их. Бензин вспыхнул резко, быстро: языки пламени взметнулись вверх, заставив девушек отшатнуться. Я не собирался сжигать зоопарк: мне нужно было задержать Охотников, выиграть время, чтобы добежать до задних ворот.

Я с облегчением различил силуэты Рейчел и Фелисити: они пересекали Семьдесят девятую улицу, направляясь на Ист–Драйв. Расстояние между нами неумолимо увеличивалось: с каждым шагом я отставал все сильнее. Они скрылись за углом, и я потерял их из виду. Бег отдавался страшной болью, но я старался не обращать внимания. По крайней мере, за мной не было погони.

Сверху донесся странный звук, похожий на нарастающий шум работы двигателя. Что это может быть? Очередной дрон? Не останавливаясь, я задрал голову, но ничего не увидел. Через минуту шум стал еще громче, его источник – еще ближе. Я вспомнил кадры первого дня атаки на камере Боба: штрихи ракет, расчертивших зимнее небо над Манхэттеном, огненно–красные вспышки над городом.

Переходящий в визг рокот нарастал, охватывая, окружая меня, передавая дрожь всему телу. Его источник был прямо надо мной. Я знал, что он значит. Чтобы подтвердить свои подозрения, я задрал голову и сквозь голые ветки деревьев увидел в бесцветно–холодном небе дрон. Именно такой уничтожил грузовик с военными.

Он летел туда, куда бежали мои друзья…

И я помчался вперед, отдавая последние силы.

24

Разглядывая город со смотровой площадки небоскреба, я и представить не мог, насколько огромную территорию занимает зона отдыха в Центральном парке: теперь–то я видел, что на ней уместилось бы сразу несколько футбольных полей. Я мчался к полосе деревьев на северной оконечности укрытой снегом громадной равнины; за ними начинался небольшой парк, а от него – рукой подать до водохранилища, где мы условились встретиться с группой из Челси Пирс. Еще немного, и мы уберемся из этого города.

Я обернулся. Охотники были далеко, но расстояние между нами неумолимо сокращалось. Ничего, успею. Может, они испугаются, когда увидят, сколько народу меня ждет. В крайнем случае, придется драться с ними. Я снова оглянулся: преследователи не приблизились, даже, как мне показалось, отстали немного.

Ура! Вперед! Еще рывок!

Страшной, нечеловеческой силы толчок сбил меня на землю. Так, наверное, сбивает на полной скорости машина. Кое–как я встал на четвереньки, глотая воздух, пытаясь снова начать дышать. Получил удар под ребра и вновь свалился, скорчившись. Пытаясь увернуться от тяжелого ботинка, летящего мне прямо в голову, я крутнулся в сторону, но не успел: резкая боль в области носа и вкус крови во рту появились одновременно.

Пока Охотник готовился к очередному удару, я успел рассмотреть его. И узнать.

– Калеб! – отчаянно заорал я. – Калеб!

На его лице не промелькнуло даже тени узнавания. Неужели он выслеживал меня от книжного магазина?

– Калеб, не надо!

Защищаясь от прыжка, я дернулся назад, но у меня ничего не вышло: тяжелый рюкзак на спине сковывал движения. Через мгновение мой зараженный друг оказался сверху, но, использовав его инерцию, я повернулся на бок и сумел сбросить его на землю. Освободив руки от лямок рюкзака, я сразу почувствовал себя гораздо легче. Когда Калеб стал подниматься, я уже был на ногах. Вытерев кровящий нос тыльной стороной руки, я закричал:

– Калеб! Это я! Стой!

Ничего похожего на осмысленное выражение: он смотрел на мое окровавленное лицо. Я так и не понял, узнал ли он меня, имело ли для него значение, на кого нападать.

Через плечо Калеба я видел, что через минуту, а то и раньше другие Охотники будут здесь.

Калеб двинулся на меня, и я выдернул из кармана куртки пистолет, чтобы выстрелить у него над головой, но даже не успел прицелиться: только вскинул вверх руку, как Калеб бросился, и, нажав курок, я выронил пистолет. Пуля ушла высоко вверх.

– Стой! Нет!

Он напрыгнул на меня, повалив на землю. В прыжке он ударил меня коленями в грудь – моя попытка увернуться не удалась; схваченные за запястья руки оказались прижатыми к земле. Я резко поднял голову вверх и попал ему между глаз. Оглушенный, Калеб скатился с меня, схватившись за лицо.

Я перевернулся на четвереньки и пополз к пистолету, черная рукоятка которого торчала из снега. Но Калеб пришел в себя очень быстро. Мне оставалось совсем чуть–чуть, когда он снова бросился. Мы покатились по снегу. Руки Калеба оказались у меня на горле и с силой сдавили его. Он душил меня. Я судорожно хватал пальцами снег рядом с черневшим пистолетом. Слишком далеко.

Корчась и извиваясь, я выиграл пару сантиметров, переполз, вместе с оседлавшим и душившим меня Калебом чуть ближе к оружию. Глаза застилали слезы, дышать стало почти нечем. Но я елозил по снегу, боролся. Вдруг хватка ослабла.

Я лихорадочно шарил в снегу, пытаясь ощупью найти пистолет, но никак не мог достать до него. Перед глазами все поплыло.

Сделав глубокий вдох, постаравшись набрать в грудь как можно больше воздуха, я перевернулся и дернулся вперед, но Калеб снова оседлал меня и стал топить мое лицо в снегу.

Отдавая последние силы, я приподнялся на локтях, но, так и не сумев ничего выиграть, обмяк, расслабился.

Почувствовав, что жертва не сопротивляется, Калеб перевернул меня на спину. Тут же открыв глаза, я увидел, что он удивленно смотрит на меня.