Одиночка. Трилогия (ЛП) - Фелан Джеймс - Страница 80

Я поблагодарил его. Еще пять, а может, и десять минут мы просидели молча. Только мы и неукротимые стихии. А казалось, что прошло несколько часов, – так было хорошо и спокойно, будто вчера вечером ничего не случилось. Даниэль с Бобом налили себе еще по стакану кофе и терпеливо ждали, пока я решу, что мне хочется и что нужно рассказать.

– Я убил одного Охотника, – наконец сказал я, признаваясь не только им, но и себе. – Он шел ко мне, был совсем близко. Мне пришлось…пришлось…тогда казалось, что по–другому нельзя…

Я смотрел в пол сквозь расставленные трясущиеся пальцы рук – рук, которыми я убил человека. Боб кивнул.

– Мне казалось, что выбора нет. Но выбор всегда есть, правда? Он или я. Я выбрал и убил его, вот так.

– Бог готов простить каждого, кто ищет…

– Мне не нужно прощение. – Я вскинул глаза на Даниэля, и тут же мне стало стыдно за свой тон. Он не осуждал меня, не жалел, не сочувствовал: всего лишь понимал. Мне предстояло жить со своим поступком, помнить о нем, самому нести свою ношу. О некоторых вещах не стоит говорить вслух вне зависимости от того, веришь ты в Бога или нет. – Я…хотел, чтобы вы знали, что я переживаю. Каждый день думаю об этом. Вижу его лицо, слышу выстрелы. Не могу уснуть и думаю об этом человеке. Он преследует меня, потому что я совершил это, я и никто другой.

– Твои поступки в будущем помогут смыть с себя вину, – сказал Даниэль тихим, размеренным, совершенно будничным голосом, и сразу стало спокойнее. – Ты совершил злое дело и признал это. В будущем ты получишь шанс искупить свой грех, поэтому не нужно мучить себя день и ночь.

– Спасибо.

– Если мы признаем наши грехи перед Ним, – заговорил Боб, вероятнее всего повторяя слова, слышанные от Даниэля, и я не понял, относились они ко мне или к нему самому, да это и не имело значения, – Он сумеет простить нас, сделать лучше и чище.

Я кивнул, но не мог избавиться от чувства, что обманываю их Бога: я протянул руки за подношением, ожидая многого, только вот за что? Ведь я никогда ничего Ему не давал. А если я сейчас примкну к ним, то просто–напросто признаю поражение, разве нет? Может, я не просто был одиночкой: я хотел им быть?

– Сегодня я уйду. Нужно вернуться к девочкам, продумать, как мы будем выбираться из города.

Боб кивнул и посмотрел на небо.

– Погода портится. У тебя не получится много пройти.

Я встал, осмотрелся. Он был прав. Поднимался сильный штормовой ветер, рассветное небо потемнело, стало почти черным.

– Может, поедешь с нами? Подбросим тебя на пару кварталов.

– Вы поедете за продуктами?

Даниэль одобряюще посмотрел на Боба, и тот сказал:

– Мы планируем проверить кое–что, присоединяйся.

– Вы надолго?

– Нет. Обещаю, ты не пожалеешь о потраченном времени.

10

– Джесс, смотри внимательно, – сказал сидящий за рулем Боб.

Мне нравилось ехать в высокой, надежной машине. Боб взял в поездку дробовик, и от этого было еще спокойнее. Ветер поднялся такой, что в воздухе летали куски всякого мусора, то и дело попадая по кузову и по кабине.

Через четверть часа «Форд» затормозил возле церквушки. Боб заглушил мотор, но мы не стали сразу вылезать: еще какое–то время посидели внутри, наблюдая за улицей. Наконец, Боб решил:

– Все чисто, один снег кругом. Кто в такую погоду станет шататься по улицам?

Будто в подтверждение его слов ветер легко пронес по улице прямо перед нами огромную пластиковую корзину.

Я спросил Даниэля:

– Это ваша церковь?

– Нет, здесь служил мой друг, – ответил он, глядя на меня в зеркало заднего вида.

– Вы знаете, что с ним?

– Его больше нет с нами, – ровным голосом, констатируя факт, ответил проповедник.

Мы выбрались из машины. Ураганный ветер сбивал с ног. Кое–как, низко нагнувшись, мы пробирались за Бобом. Яркий свет мощных фонариков рассеял темноту внутри церкви.

– Я так понимаю, мы не за провизией приехали, – спросил я, следуя за Бобом и Даниэлем к алтарю.

– У нас более важное дело, – ответил второй.

– А для тебя, тем более, – усмехнувшись, добавил Боб.

Я старался не отставать. Даниэль уверенно вел нас за собой, и, спустившись на два десятка ступенек, мы оказались в сыром подвале, где, судя по звуку… текла вода?

Прямо посреди каменного пола бежала речка и, видимо, появилась она здесь не вчера, потому что уровень пола был почти на полметра выше уровня воды. Поток исчезал под стеной из грубого неотесанного камня.

– Священники любят рассказывать, – грустно произнес Даниэль, – что здесь отлично ловится рыба.

– Не может быть! – воскликнул я.

– А почему нет? – возразил Боб. – Под городом полно рек и водоемов, некоторые весьма внушительных размеров. Они берут начало в реках, которые текли раньше по заболоченным местам, в них же и впадают. Поэтому тут вполне может водиться рыба.

– Обычно уровень воды здесь гораздо ниже, – сказал Даниэль, нагнувшись над рекой и пробивая фонариком толщу воды: почти на метровой глубине мы различили темную отметку. – Видите?

– Да! – ответил Боб и, встав на четвереньки, заглянул в отверстия, через которые стремительный поток заходил и выходил. – Да, я был прав.

– Прав? – удивленно спросил я: не вполне понятно было, зачем так заострять внимание на очевидных вещах. – Насчет чего?

И вдруг Боб – неизменная камера висела у него на шее – уверенно заговорил:

– Система ливневой канализации и бытовые канализационные сети Нью–Йорка были объединены много лет назад, поэтому в случае затяжных ливней, если трубы не справляются – речь идет о сотнях тонн воды пополам с фекалиями, – весь поток направляется не на четырнадцать водоочистительных станций, а по подземному трубопроводу сбрасывается прямиком в Ист–Ривер, Гудзон и Нью–Йоркскую бухту.

– И что?

– А теперь умножь объем воды на десять. – Боб с улыбкой кивнул на стремительный поток у нас под ногами. – Вода поднялась очень сильно и, судя по отсутствию запаха, канализация сюда не попадает.

– К чему ты клонишь?

– Это туннель для водоснабжения.

Я пожал плечами, не понимая, почему он так радуется и чем нам грозит его открытие.

– Один из туннелей в старой части города, в Нижнем Ист–Сайде был разрушен во время атаки, я сам видел. Несколько зданий ухнули под землю как раз там, где он проходит, – стал объяснять Боб.

– Но нам–то что с этого? Под городом полным–полно воды, и что? Загоним туда Охотников и очистим от них улицы?

Я вспомнил затопленную станцию метро, на которой собрались сотни несчастных. Меньше всего мне хотелось снова оказаться под землей, в темноте, вместе с Охотниками.

Боб мотнул головой.

– Тысячи тонн воды самотеком движутся под городом, – начал объяснять он. Потом присел на корточки и, подсвечивая фонариком, стал рисовать пальцем на пыльном полу какую–то схему. – Вот Манхэттен. Вот три водных туннеля, снабжающих весь город – Первый, Второй, Третий. Три очень больших туннеля.

Я всматривался в рисунок.

– Вот туннель номер один – я видел, как его завалило. Вот номер два: он мог уцелеть, а мог и нет, на него не рассчитываем, потому что риск слишком велик. А вот это, – Боб провел пальцем еще одну линию, – туннель номер три. Он еще не введен в эксплуатацию. У него есть три защищенных точки доступа: вот тут, где спускные клапаны.

Третью точку Боб отметил в самом центре Нью–Йорка. Я спросил:

– В Центральном парке?

– Именно, в Центральном парке, рядом с водохранилищем. Шахта 13В.

– И что, Боб? Какое это имеет отношение к делу?

– А такое, что мы можем попасть туда и спокойно уйти из города.

– Что? – Я не знал, как реагировать. Он считает, что мы должны пойти в Парк и выбираться из Нью–Йорка по туннелю, водному туннелю?

– Это выход, Джесс. Безопасный выход из города, – сказал Даниэль.

– То есть, мы спустимся в туннель и поплывем себе, отталкиваясь от стенок?

Боб, сдерживая смех, ответил:

– Нет. Туннель номер три на многих участках еще не введен в эксплуатацию: идут строительные работы, так что мы даже ноги не замочим, а там, где есть вода, его легко можно перейти по мостикам. – Боб победно улыбнулся и добавил: – Будет у нас персональная магистраль.