Заклятие счастья - Романова Галина Владимировна - Страница 36

– Но не хочешь же ты мне сказать, что ты, ухаживая за Сашей, потому что она тебе нравилась, спал с ее матерью, потому что ее хотел?

Нанес свой удар исподтишка Назаров, как Вадик и ожидал – сзади, почти опалив своим горячим дыханием его затылок. Оно обожгло. Вадик вздрогнул и тут же замотал головой:

– Нет! Нет! Не хотел!

– Тогда почему ты с ней спал? Причина? Назови мне причину, или я сочту, что у тебя был сообщник! – заорал вдруг очень громко ему в ухо вероломный ныряльщик. – И это его пальцы остались на пуговицах постельного белья и на стиральной машине! Кто он?! Кто твой сообщник?! Вы насиловали ее вместе?! Потом убили? Где спрятан труп?! Где, Илюхин?!

– Нет… Нет… Никого нет! Никакого сообщника!

Вадик вдруг поперхнулся. Сильно дернул шеей, чтобы посмотреть назад, на Назарова, который так и стоял там – за его спиной. Движение было неосторожным, в шее тут же что-то громко хрустнуло и сделалось так больно, что он захныкал. И вместе с болью пришло осознание, что этот загорелый малый совсем не шутит. Он в самом деле думает о нем такое! Он думает, что Вадик убил старуху вместе с сообщником. И пока один из них прятал тело, второй заметал следы.

О господи! Дерьмо! Какое дерьмо!

– Никакого сообщника нет, Сергей Иванович! – всплыло вдруг в памяти спасательным кругом имя-отчество Назарова. – Никакого сообщника нет!

– То есть один убивал ее? Где спрятал тело?!

– Я не убивал! Я никого не убивал и не прятал! – заверещал Вадик страшно, с надрывом. – Я ее не убивал!!! Когда я уходил, она была жива и здорова! И довольна! Она валялась в койке и мурлыкала! Как огромная жирная кошка! Мерзкая жирная кошка! Господи…

Горло вдруг перехватило ледяной удавкой, в нем – в горле – странно забулькало, будто наружу полезли разорвавшиеся от страха легкие. Глаза тоже кто-то выдавливал изнутри. И… и он вдруг понял, что плачет.

– Простите меня, простите, Сергей Иванович, – жалко всхлипывал Вадик. – Я понимаю, что не должен был… Она сама! Она пристала! Она…

Неплохо зная норов и манеры Беликовой-старшей, Назаров спросил:

– Она шантажировала тебя чем-то, Вадим?

– Да! Да! – обрадовался он подсказке. – Она шантажом затащила меня в постель, эта старая мерзкая шлюха! Какая же она мерзкая!

Сергей, конечно, ему не сочувствовал, но не согласиться не мог. Алла Геннадьевна мало у кого вызывала симпатию. Даже женщины, которых регулярно подвозил с рынка Горелов и которых он уже допросить успел, в один голос говорили о ней как о противной склочнице.

– Чем она тебя шантажировала, Вадик? – ухмыльнувшись ему в макушку, Назаров вернулся на свое место.

Он почти уже знал ответ. Но решил услышать от него историю о пропавших из дома Беликовых картах, на которых было зашифровано место, где спрятаны сокровища.

– Однажды я проник к ним в дом, когда их не было. Чтобы… Найти карту. Мой дед искал ее, отец потом. А у этого козла Беликова она лежала просто так. Хранилась! – фыркнул со злостью Вадик.

Когда он начинал думать и говорить о несметных богатствах, спрятанных где-то совсем рядом, поблизости, то совершенно забывал о своем унижении. О том, через что ему пришлось пройти. Цель вполне оправдывала средство.

– Нашел? – спросил Назаров, поигрывая кромкой бумажной стопки, ероша ее ногтем. – Карту нашел?

– Да. Нашел. Только не понял ни черта.

И потом…

– Что?

– Она узнала о том, что я был в их доме в их отсутствие, – спрятав голову в плечи, признался Вадик.

– Камеры?

– Да. Я о них не знал.

– И тогда она решила этим воспользоваться?

– Да. Грозила сдать меня в полицию.

– Решила затащить тебя в постель? Возможного претендента на руку и сердце своей дочери?

Назаров покачал головой. И тут же подумал, а если бы он оказался в доме Беликовых тайно и попал в объектив камер видеонаблюдения, что было бы потом? Пристала бы к нему Алла Геннадьевна с непристойным предложением или тут же сдала бы полиции? Наверное, второе. Она ведь знала, что он скорее руку себе отрежет, чем с ней…

Брр! Ужас! Назаров брезгливо передернулся.

Он оглядел понурые плечи молодого парня, его пунцовые щеки, шею всю в красных пятнах, зажатые коленями ладони. И вдруг подумал, что не было никакого страха перед полицией у этого Илюхина. Алчность! Азарт! Дикое желание отыскать наконец клад, который никому так и не удалось найти. Весь город перерыли и ни хрена не нашли. Он мог бы быть с тем, кто его нашел.

– У меня не было шансов, – вдруг нарушил тишину Илюхин. – И, отвечая на его вопросительный взгляд, пояснил: – У меня с Сашей не было шансов. И я это понимал, и ее мать тоже.

Назаров промолчал, угрюмо уставившись на окно, за которым бесновалось августовское солнце, выбелив небосвод почти до прозрачности.

– И ни у кого нет с Сашкой шансов. Даже у Усова, – вдруг осмелев, выпалил Вадик.

– Почему ты так решил? – спросил Назаров, не переставая пялиться в раскалившееся от жары стекло.

– Потому что у нее под матрасом… – он выдержал стремительно развернувшийся на него гневный взгляд Назарова и с вызовом закончил: – Да, да, я заглядывал и туда! Так вот, там до сих пор… Хранится ваша фотография, Сергей Иванович…

Глава 17

– Геля, детка, тебя тут спрашивают.

Дребезжащий голос ее мужа Саши Саргисова, некогда крепкого, кудрявого, черноглазого жгучего брюнета, а ныне немощного, больного и почти лысого, разбудил задремавшую после обильного обеда Гелю.

Детка дернулась стадвадцатикилограммовым телом, недовольно завозилась под легким пледом, тут же в полусне скинула его с себя, резко села на диванчике. Протяжно зевнула и нехотя распахнула глаза.

– Саня, кто?! – рявкнула она и осторожно поставила ноги на перегретые кирпичи.

Диванчик стоял под старой грушей. Солнечные лучи терялись в густой кроне, но кирпичи, которыми Саня выложил четыре квадратных метра под диванчик, все равно страшно нагревались. Сегодняшний день не стал исключением. Пятки тут же обожгло, Геля еще раз дернулась и окончательно проснулась. Нашарила садовые босоножки, в которых дальше калитки никуда не ходила.

Саня стоял, сильно сгорбившись, у грушевого ствола, поглаживал растрескавшуюся кору и смотрел на нее с немым укором.

– Что?

Геля поняла его взгляд, пригладила редкие светлые волосы, заправила прядки за уши. Еще раз повторила вопрос:

– Что?

– Там мужчина, Геля! – В дребезжащий голос мужа добавилось ревнивых ноток. – Молодой!

Господи! Геля закатила глаза.

Угораздило ее послушаться материнского совета и выйти замуж за мужика, который был почти на двадцать лет ее старше! Тогда ей было восемнадцать. Ему до сорока не хватало трех лет. Она была глупа и наивна. Он был крепок, хорош собой, самоуверен и неутомим. Первые десять лет их брака он был все еще крепок и неутомим. А потом…

Потом все поменялось. Он стал уставать, больше спать, меньше работать. Затем начал болеть. Ее спальню посещал все реже и реже, провоняв всю насквозь лекарствами. Стал чаще скандалить, потому что ревновал. Упрекал в том, что не смогла родить ему ребенка, хотя сам был виноват. Геля тайком проверялась. Ей сказали, что она здорова.

Нет, он по-прежнему любил ее! Заботился о ней, помогал. Она тоже ухаживала за ним, не бросала. Но иногда…

Как вот теперь, когда она выспалась после обеда и чувствовала себя здоровой и могучей, способной ненасытно поглощать мужские ласки, вид его согбенной фигуры, лысого черепа и почти беззубого рта дико раздражал. И эта его ревность! Она ее в могилу раньше времени загонит! А она еще о-го-го! На нее и Витя-грузчик с интересом посматривает. Хоть и подкалывает постоянно. И сам директор наверняка не прочь был бы потискать ее крупное, сочное тело.

– Какой еще молодой мужчина, Саша?! О чем ты?

Она утробно хохотнула. Кряхтя по-стариковски – Саша любил, когда она не молодилась, – сползла с диванчика. Одернула задравшееся, помятое домашнее платье и, тяжело ступая, пошла к калитке.